Вариативная составляющая

2 глава

Вековые стены тоннелей Восьмого были подернуты пятнами сырости. В желтом ночном свете они казались болезненными. Деон шел за пан-ньеном Гимином по пустым улицам. Тишину нарушал лишь звук его шагов, да редкий скрип квартирных дверей, оставленных приоткрытыми, должно быть, для проветривания.

Деона отягощала большая сумка, пан-ньен нес точно такую же и вдобавок вздувшийся рюкзак. Ноги отмеряли дорогу механически, Деон шел будто бы во сне. «Девятый, Савай всеспаситель, Девятый…», всё носилось у него в голове. Где же он так провинился? Чем заслужил?

Девятый был притчей, сказкой, которую рассказывают в назидание. Самый нижний из уровней, самый близкий к Ядру и тьме, простирающейся под Миром. Говорили, что там обитают самые страшные преступники, еретики и вероотступники. Что они, полуголодные и безумные, придаются там трупоедству, что кровь заливает тоннели нескончаемыми потоками, а на стенах висят обезображенные тела.

Девятым стращали непослушных детей. На ферме, где Деон провел свое детство, любимой присказкой было: «Кто плохо себя ведет — на Девятый пойдет». Так говорили тому, кто не хотел мыть полы или застилать постель. И это действовало лучше порки. Никому не хотелось попасть в эту обитель беззакония и порока.

И вот теперь Деон шел туда сам, покорно и безропотно, как и всегда.

Деон всё косился на рыжий затылок пан-ньена Гимина. В прошлой жизни, оборвавшейся всего пару декад назад, он никогда не сталкивался с жителями Девятого и представлял их себе иначе. В пан-ньене не было чего-то инфернального, он не расхаживал в пропитанной кровью одежде, не бросался на других локоморков, скаля пасть. Он даже вылечил ливпи, хотя никто в здравом уме не стал бы тратить время на такую выбраковку как Деон. Но всё же что-то таилось в его мертвом непроницаемом взгляде. В самой его натуре чувствовалась опасность, и даже нелепый костюм не мог скрыть ее. К Деону вдруг пришла шальная мысль. Может у пан-ньена кончились запасы свежего мяса, и теперь он ведет вниз ничего неподозревающего ливпи, чтобы…

Деон устыдился и отогнал ее. Нет, сомневаться в пан-ньене грешно.

Вдалеке пробили утренние колокола, и свет стал понемногу белеть. Деон думал, что цель путешествия — дорожная станция. Межуровневые вокзалы имели привычку располагаться ближе к центру. Но судя по всё менее ухоженным дорогам, они с пан-ньен от центра удалялись. Конечно, в обитель греха нельзя было попасть обычным путем.

Они дошли до ворот городской переработки. Она еще не открылась, по крайней мере, работников видно не было. Только одинокий шуршор, наверное, сторож, дремал у входа. Заслышав их приближение, он встрепенулся, открыл глаза, но, к удивлению Деона, завидев их, тут же потерял интерес. Устроился поудобнее и снова заснул. Пан-ньен Гимин прошел мимо него, прямо за приоткрытые кованые ворота.

Переработка оказалась внушительным помещением, заставленным огромными неподвижными механизмами. Между ними вились блестящие рельсы. С потолка свисали светильники размером с целую комнату.

Пан-ньен Гимин, впервые с момента, как они покинули гостиницу, повернулся к Деону. Он приложил палец к губам, призывая молчать. Нужды в этом не было: за весь путь они и так не сказали друг другу ни слова. Гуськом прошли по узким проходам к самому дальнему от входа углу. Здесь в стене зиял провал, за которым начинался широкий неосвещенный тоннель. В него уходили рельсы, которые с переработкой никак не сообщались — в паре десятке шагов от стены они закручивались так, словно кто-то пытался завязать их в узел.

Жестом остановив Деона, пан-ньен Гимин вдруг захлопал в ладоши. Два раза, потом один, потом еще два. Хлопки эхом отозвались в сводах и стихли. Через какое-то время из провала явилась двуногая, на которой был, пожалуй, целый гардероб: несколько юбок, рубашек, пиджаков и шарфов. Деон только подивился тому, как она вообще способна двигаться. Видны были лишь глаза, белый лоб и сероватые кудрявые волосы, в которых сидело что-то пернатое и пестрое.

Пан-ньен занес ладонь за ухо в приветствии. Деон поступил также. Незнакомка только качнулась — кажется, это заменяло кивок. Указала сначала на сумки, потом на пан-ньена. Показала ладонь с двумя загнутыми пальцами.

Пан-ньен отрицательно покачал головой и кивком указал на Деона. Тут двуногая уже с любопытством вперилась в него взглядом и принялась бесцеремонно изучать с головы до ног. Глаза у нее оказались черными в уголках, как будто кто-то капнул в них чернила, и она не смогла их сморгнуть.

В конце концов, она показала пять пальцев и вернулась в тоннель, видимо не нуждаясь в ответе. Что-то загромыхало, и со страшным скрежетом на освещенный участок рельсов выехало нечто, отдаленно напоминающее почтовый вагон. Весь он, как и его хозяйка, состоял из кусков, мало сочетающихся друг с другом, весь был в заплатах и клепках.

Деон еле влез в него, сжавшись на грани возможности. Ехало это чудо на удивление быстро. Вагон болтало, на поворотах он сильно накренялся. Когда остановились, Деон с трудом оторвал онемевшие руки какого-то шершавого ящика на полу.

С опаской вылезая, прикрывая глаза от яркого после тьмы тоннеля света, Деон готовился встретить ужасы Девятого. Но их встретила только пустая, явно самодельная станция. От нее уходил узкий тоннель без дверей и окон, из которого доносился гул голосов.

Пан-ньен Гимин расплатился пятью пайтами. Закутанная незнакомка приняла монеты, взвесила их на ладони и вдруг глухо пробубнила:

— Не мое это дело, гебе, но ты бы не забывался, — и бросила выразительный взгляд на Деона.