Василиса

Пролог

Вместо тепла зелень стекла
Вместо огня дым
Из сетки календаpя выхвачен день
Кpасное солнце сгоpает дотла
День догоpает с ним
Hа пылающий гоpод падает тень

Пеpемен тpебyют наши сеpдца
Пеpемен тpебyют наши глаза
В нашем смехе, и в наших слезах, и в пyльсации вен
Пеpемен, мы ждём пеpемен

(с) В. Цой «Перемен»

Осень.
Мы только что вернулись из магазина. Родители были чем-то явно обеспокоены — я заметила их тревожные взгляды и обрывки напряжённого разговора, но тогда не придала этому особого значения. Взяв за руку младшую сестрёнку, я увела её в комнату, чтобы помочь переодеться.

Из кухни доносились голоса родителей: то еле различимый шёпот, то вдруг — вспышки громких реплик, как будто сдерживаемая тревога прорывалась наружу.

Я переодела сестру, и мы начали играть. Всё шло как обычно — до тех пор, пока в комнату не ворвалась мама. Глаза её метались, движения были резкими, будто она искала выход из западни.

— Быстро собирайте всё необходимое, — сказала она, почти выкрикнула, — мы уезжаем!

Не объясняя ничего, мама металась по комнате, как птица в клетке.

И действительно — комната напоминала клетку: тесная, с облупленными стенами и старыми ставнями, которые в полумраке походили на решётки. Мы жили скромно, как большинство в нашей деревне, хоть и находились недалеко от Москвы. Дом давно нуждался в ремонте, но то не хватало денег, то времени, то сил.

Отец работал вахтами, возвращаясь уставшим и молчаливым. Денег всё равно не хватало, и мама бралась за любые шабашки в соседних деревнях. Помимо нас с сестрой, ей приходилось заботиться и о своей родной сестре — нашей тёте, что жила неподалёку. Та пила, едва могла приготовить себе поесть, не говоря уже о ведении хозяйства.

От всего этого мама как будто усыхала. Волосы её начали стремительно седеть, осанка согнулась, а в чертах лица запечатлелись усталость, боль и хроническое переутомление.

Она в очередной раз споткнулась о кривой порог, выругалась и исчезла в коридоре. Я медленно подошла к шкафу, открыла его и оценила взглядом немногочисленные вещи. В нём было пустовато, но необходимое — нашлось.

Внезапно снаружи послышался визг тормозов. В ту же секунду в комнату вбежала мама, схватила сестру и, обернувшись ко мне, закричала:

— Лезь в шкаф!

Голос её был резким, сорвавшимся на крик, с нотками истерики.

Я вжалась в угол, быстро забралась внутрь. Дверца шкафа захлопнулась, оставив только тонкую щель, через которую я и наблюдала происходящее.

Во дворе послышались тяжёлые шаги. Затем — яростные удары в дверь. Она продержалась недолго.

Я замерла, не смея дышать. Сердце бешено колотилось, как будто вырвалось наружу. Мне казалось, его стук слышен на весь дом — и вот-вот предаст меня.

Слышалась громкая речь — незнакомая, чужая. Голос отца молил:

— Я всё верну! Я… клянусь… Рребята, пожалуйста! — торопливо, сбивчиво, почти шёпотом.

Выстрел. Один.
Пауза.
Второй.

Мама влетела в комнату — и в ту же секунду раздался третий выстрел. Она упала. Рядом со шкафом. Я видела, как кровь быстро растекалась под её телом. Её глаза остались открытыми — в них застыл ужас, боль… и какое-то тихое прощание.

Шаги приближались. Кто-то вошёл в комнату. Мужская рука потянулась к ручке шкафа.

«Это конец», — только и промелькнуло в голове. Всё внутри сжалось, холод охватил тело, боль пульсировала в висках.

И тут — шум на кухне. Раздался крик. Плач моей сестрёнки.

Мужчина отдёрнул руку. Ушёл.
Выстрел.
Плач стих.
Сирена.

Дом опустел. Я сползла вниз, прижимаясь к стенке шкафа, и не сводила глаз с мёртвого взгляда мамы. Внутри всё оборвалось. Темнота.

Очнулась, когда кто-то осторожно вынимал меня из шкафа. Молодой милиционер, судя по всему — новенький. Он выглядел потерянным, с лицом, на котором читались и страх, и растерянность.

Меня поставили на ноги. Через некоторое время в комнату вошёл мужчина в костюме с папкой в руках. Он бегло осмотрел меня и, слегка усмехнувшись, сказал:

— Смотрите-ка, выжившая! — и сделал пометку в папке.

Выжившая?
Как? Где папа? Сестра?..

Я рванула с места, оттолкнув милиционера, и побежала на кухню.

Форточка тихо скрипела от лёгкого ветра. Посреди пола темнело кровавое пятно.

Плач. Выстрел. Тишина.

— Моя сестра... — прошептала я, голос предательски дрожал.

Я сжала кулаки. Слёзы хлынули из глаз. На стене, в углу кухни, висела икона — распятый Христос.

"Это не должно остаться безнаказанным", — пульсировала мысль в голове.

— Куда её? — раздался эхом голос милиционера.

— В детдом оформляйте, — последовал холодный ответ следователя.

А я всё смотрела на икону.

"Не оставлю это просто так. Не оставлю."