Василиса и серый волк

Глава 3

Я сходила в баню и, помня о том, что леший обещал нам новую одежду к утру, завернулась с ног до головы в большой отрез ткани, заботливо оставленный гостеприимным хозяином в предбаннике. Тысячу лет не ходила в баню, хотя в детстве любила с бабушкой и дедушкой попариться. И теперь, ощущая ностальгию, с удовольствием сделала это, а потом пошла обратно в землянку.

День уже клонился к вечеру. Мне казалось, что здесь, без гаджетов, время текло по-другому: неспешно, мягко — ощущение мне определенно нравилось. После бани я чувствовала тягучую усталость, хотелось положить голову на подушку и не думать ни о чем, хотя мыслей в голове была целая куча, но они толпились и роились вокруг, и я не могла остановиться ни на одной из них.

Пока ждала Олега, успела даже немного подремать, но как только он вошел, тут же проснулась.

— Что ж ты на лавке лежишь? — не понял он. — Давай на печь, там удобнее.

— А ты?

Волк тоже поменял «одеяние», оставив мой плед и закрутившись в такой же светлый отрез ткани, как был на мне, только сделал это не так, как раньше — вокруг бедер, а по типу тоги. Теперь он напоминал мне древнего римлянина. Даже улыбнулась сама себе и отвернулась, чтобы он не видел улыбки. Меньше всего хотелось, чтобы он думал, что я делаю ему какие-то намеки.

К счастью, Олег казался очень порядочным молодым человеком. Окажись я в такой ситуации с любым из своих одногруппников, без сомнения, последовали бы какие-то намеки и грязные шуточки, но волколак был совсем иной. Возможно, сказывалось то, что он родился и вырос в другой эпохе и вообще в другом мире. Я пока мало что могла сказать об этом месте, кроме того, что здесь есть и злые, и добрые люди, как и везде. Но вот то, что на моего спутника можно положиться, — почти наверняка. Я видела, что он очень переживает за то, что не оправдал ожидания Кащея и Бабы Яги, но не собирался юлить, наоборот, ради меня хотел во всем признаться, пусть даже во вред себе. Его искренность и доброта теплом ложились на сердце.

— А я на лавке отдохну. Не переживай за меня, Василисушка, — он вдруг широко улыбнулся. — Волки — народ неприхотливый.

Я воспользовалась заманчивым предложением и полезла на печь, тем более на ней лежал мягкий матрас, набитый сладко пахнущим сеном. Этот запах тоже уносил в далекое детство. Так приятно было развалиться на нем во весь рост и хорошенько потянуться.

— Хорошо-то как! — Я зевнула.

— Не злишься на меня? — донесся тихий голос Олега снизу.

— За что? — До моего полусонного мозга плохо доходила информация.

— Чуть беда с тобой из-за меня, непутевого, не случилась.

— В некотором роде ты меня даже спас, — я улыбнулась, глядя в потолок, хотя мой собеседник этого и не видел. — Без тебя меня бы уже и на свете не было. Ни на вашем, ни на нашем. — Хмыкнула собственной шутке.

— И все же прости меня, — серьезно сказал он. — Не хотел я, чтобы вышло так.

Сердце защемило от этого покаянного тона.

— Давай считать, что я на летних каникулах. — Свесила голову с печи, посмотрев на волколака. Солнце почти село, и в домике царил полумрак.

— Даю слово волка, что защищать тебя буду, что бы ни случилось! — вдруг горячо воскликнул он. — Мы, волки, преданный народ.

Почувствовала, как лицо заливает краска, и поспешила спрятаться обратно на печь. Он вряд ли мог видеть, как я покраснела, но рисковать не стоило. Почему-то мне казалось, что эта клятва для Олега значила больше, чем я могла себе вообразить. Нужно было снова делать скидку на то, что мы росли в совершенно разных культурных традициях.

— Как благородно, — проскрипел насмешливый голос из угла.

Ну вот, галлюцинации вернулись. Неужто я все же схожу с ума? Думать об этом не хотелось.

— Заткнись, — пробурчала под нос.

— Что, прости? — не расслышал Олег.

— Спасибо, говорю, — спохватилась я. Если у него обоняние лучше, чем у обычного человека, то и слух наверняка тоже. — Это многое для меня значит. Правда. Меня никто никогда не клялся защищать.

— Я тоже, — как-то тихо и даже немного потерянно сказал Олег. — Тридевятое царство только, когда заступал на службу к Кащею. Но то другое.

— А расскажи мне о себе, — попросила я. — Твои родители тоже были оборотнями? Где ты рос? Где сейчас твои родные?

Ответом мне послужила тишина. Пауза затянулась так надолго, что я подумала, будто Олег заснул.

— Эй, ты уже спишь? — Я снова свесила голову, чтобы увидеть, как молодой человек лежит на лавке на спине, глядя в потолок. Он подложил под голову ладони, раскинув локти в стороны, и молчал.

— Нет, — только и ответил он.

— Почему тогда не отвечаешь?

— Прости, Василиса. — Он снова оборвал фразу.

— Больная тема? — решила уточнить я.

— Могу поведать тебе о чем-то другом, — он повернулся на бок лицом ко мне так, что наши взгляды встретились. Уловив тусклый свет из окна, его зрачки отразили его. Человеческие глаза так не светятся, я только у кошек такое видела. — Не будем трогать тему эту.

— Договорились. — Я улыбнулась, чтобы сгладить неловкость. — А вот история о царевне-лягушке — это правда или вымысел?

Уже почти в полной темноте сверкнули его белые зубы.

— А откуда узнала ты о царевне-лягушке?

— Оттуда же, откуда о гусях-лебедях, Кащее и Бабе Яге. У нас о вашем мире ходят сказки. Но, судя по тому, что я успела узнать, это и не сказки вовсе.

— Не сказка это, но случилось давным-давно, — поведал Олег. — Царевна-лягушка — прабабка царя-батюшки нашего. Передается история о ней из поколения в поколение.

— Расскажи, пожалуйста! — со всей искренностью попросила я, чувствуя себя снова маленькой девочкой, которой дедушка на ночь читает книгу.

— Ну слушай, — сказал Олег, и я, прикрыв глаза, начала погружаться в историю, многое из которой я уже и так знала, но удовольствие получила огромное.

Я даже не поняла, в какой момент уснула. Голос Олега и моя фантазия уносили в сказочные дали, туда, где я так любила бывать в детстве. Со всеми взрослыми заботами я и позабыла, каково это — когда тебе рассказывают сказку на ночь. За это я была даже готова простить волку нашу первую встречу, когда он напугал меня до чертиков. У каждого свои недостатки. Кто-то козел по жизни, а кто-то иногда отращивает серый пушистый хвост. Так ли это важно, если человек хороший?