Василиса на тропе войны

Глава 3 (Василиса)

Лютый холод пронизывает до костей, расползается по телу колючими иглами. Пальцы рук и ног не чувствую, а там, где начинается чувствительность, как будто тупым предметом отсекли — острая ноющая боль.

Господи, откуда такой холод?!

Мне ли, навьей царевне Василисе Премудрой, дочери Кощея, что правит обширными землями Чернобога между Рипейскими и Печерскими горами, и Марены — богини Смерти Светлого Ирия, которой самим Родом предназначено «не пущать и вымораживать неправедные души», бояться холода?

И все же, чувствую, как стынут кости…

И страх.

Липкий безотчетный страх ползет вдоль позвоночника колючими не прекращающимися мурашками, лишая последних сил.  

Прямо передо мной развезла пасть пространственная дыра, и меня тащит в нее по глубокой и промерзшей льдистой прослойке сумрачного междумирия земных миров, а вся мое колдовство и премудрость бессильны отменить действие оборотного ритуала.

Запретная магия…

У меня не было нужды применять ее, но оборотный ритуал ни с чем не спутаешь, и теперь я могу лишь замедлить его действие, чтобы осознать весь ужас происходящего.

Мысли, как обезумевшие кони, и ни одной, в которой бы виделось спасение. Я едва могу собрать остатки сил и сформировать в области груди неугасимый огонь, защищая сердце. Кто настолько ополоумел, чтобы рискнуть вселиться в тело той, кому самая страшная нечисть приносит в зубах тапочки?! Кому понадобилось мое тело и место под солнцем?! А главное, кто и когда достал основной компонент оборотного амулета и зелья, чтобы провести этот ритуал?!

И память услужливо подсказывает день и час…

Как в старые добрые времена, год назад, собрались в Лукоморье на солнечный праздник Ярилы Солнца. Сестрицы мои, Елена и Марья, прозванные в народе Прекрасной и Искусницей, мужья их, царь Елисей из Белогорья, старший царевич Всеслав из Лесогорья. Надумали метать ножи в соломенное чучело, дабы мужей боевыми навыками потешить, и, по словам сестрицы Елены, случайно махнула она рукой с кинжалом, проткнув мне бедро до кости.

Со слезами сестрицы зажимали рану, прикладывали платочки, пока не подоспел дворцовый лекарь…

А потом, когда к балу готовились, колдовали над моими ноготками, накладывая какой-то особенный лак, расчесывали длинную тяжелую пшеничную косу. И служанка Марфа им помогала, сметая остаточки в кулечек.

Недоброе сестрицы замыслили…

Да за что?!

Хватаюсь изрезанными в кровь руками за острые кромки наста, проломленного моими коленами. Справа и слева от меня глубокий промерзший и заледеневший снег и местами выступающие острыми пиками серые сумрачные скалы, впереди — петляющая тропинка, протоптанная не то зверем, не то человеком, который проходил по ней не единожды. А дыра в пространстве все ближе, закручивается черной воронкой, дожидаясь свою жертву. И не закроется, пока не восстановит равновесие между двумя мирами.

И снова с усилием вспоминаю заледеневшей памятью…

Вот мы у батюшки во дворце.

Елена — тонкая бровь, длинные черные ресницы, большие задорные небесно-голубые глаза, как озера глубокие, вздернутый нос, алые губы, словно лепестки цветущего шиповника, белая кожа с румянцем на щеках, толстая иссиня-черная коса, тонкий стан…

Ее не интересовали науки, не проявляла интереса к мастерству, как Марьюшку. Если катала яблочко по тарелочке, заглядывая в земные миры, только затем, чтобы посмотреть, что модницы носят, какими средствами первые красавицы за собой ухаживают.

А Марья у нас, как зорька ранняя. Глаза, как сердолик с серебряным ободком, лучистые, лицом пригожа, брови и ресницы темные, нос тонкий, губы пухлые, на щечках ямочки, волосы огненно-рыжие, будто красное золото, грудь высокая, талия тонкая, будто пава плывет, покачивая крутыми бедрами.

Но мы во дворце ее чаще видели в рабочей одежде, волосы растрепаны, глаза горят, перемазана маслом и краской с ног до головы, с гаечным ключом или с чертежами очередной чудо-машины. Насмотревшись на другие миры, она у нас в Кощеевом царстве и электричество изобрела, и теплые туалеты, и водопровод, и самоходные кареты, приучая народ навский жить не абы как, а с удобствами.

Батюшка шутил про нас, что мы у него ночка темная, зорька ранняя и день ясный…

День ясный — это я. На сестриц похожа, только глаза у меня, как мурава, зеленые, а коса цвета спелой пшеницы.

Только вот, несмотря на красоту и умение, засиделись мы в девках. Редкий молодец отважился захаживать в навье Кощеево царство, одни оборотни, духи и прочая нечисть, что при дворце служила. Не уживалась люди с нечистью. Человек создан жизни радоваться и богов славить, а нечисть — миропорядок охранять, зло наказывать, добро вознаграждать, человеческие сердца испытывать.

Конечно, за столько-то веков вся нечисть смешалась, и не разберешь, которая из Яви, которая из Нави — и те, и другие давно одного поля ягоды, а некоторые и с людьми породнились, поселяясь в землях человеческих. Елена и предложила выбрать себе суженного из земного мира, да продефилировать перед ним во всей ногой красоте, оставив наказание, где искать красавицу: «Ищи меня, царевич, в царстве Кощеевом…»