Василиса на тропе войны

Глава 6 (Василиса)

Сначала таксист привез нас в какой-то поселок с промышленными строениями и богатыми коттеджами. Явно не то место, которое бы нечисть облюбовала. Пришлось просить, чтобы хорошенько в памяти порылся.

Вспомнил. Еще денег запросил.

По дороге, проезжая через городишко, заехали в кафе, пообедали. Полюбовались местными товарами и всякими приспособлениями по хозяйству в большом торговом центре. Очень там Марье понравилось. Пытая тамошних купеческих работников, просила показать, как машины и приборы работают. Просьбе мужика удивлялись, особенно в отделе инструментов с разными пилами, станками, сверлильными аппаратами.  Но торговый люд здесь был обходительный, терпеливый — и рассказали, и показали, и попробовать самой дали.

Еле вытащили ее оттуда.

Елена в торговом доме бросилась щупать да примерять одежду, а после и нас заставила. Марья, наконец, смогла переодеться в свою, по размеру, у хилого демона она была дорогого кроя, из добротного материала. Елене все новое купили: сапоги, брюки, рубашку со свитерком, шубку, шапку. И я обувь поменяла — неудобно на высоком тоненьком каблучке да по такому снегу.  Старую одежду хотели выбросить, но там, у мусорного контейнера очередь стояла, так и раздали нуждающимся.  

Переоделись в обновы.

— Странные вы, будто с Луны свалились, даже обманывать вас не получается, — с досадой разоткровенничался таксист Андрей, а я порадовалась: работает моя магия! Я на него заклятие честности наложила. Почувствовала внутри его… эту… коммерческую жилку — так в этом мире называют умение «кидать лохов на бабки».  

Оказывается, за деньги, которые мы заплатили, нас можно было на край света доставить.

Я, конечно, планировала, что он потом про нас забудет, но стоит ли заклятие убирать, засомневалась. Понравился он мне. Чем бесы не шутят, вдруг ему еще Светлый Ирий порадуется.

— А мы и свалились из мира темного, — не стала скрывать Елена. — Но, сердешный, в этом горе ваше, а не радость. Рожаете много, живете мало — в ладошку вашу жизнь уложить можно, правду не ведаете, друг дружку не видите.

— И у нас были темные времена, — усмехнулся таксист, вспоминая картинки с бедными крестьянами, одетыми в лапти и зипуны, с домами, крытыми соломой, казни на дыбе, на кострах и на колу.

Мысли человека мне ведомы. Не все, те, которые душу обжигают.  

— Тьма тьме рознь. У нас сироту не обидят, сирого да убого приветят, беда случится — всем миром на помощь бегут, и полчища созданий, вам не ведомых, мир от зла охраняют. Чувствую, как над вашим миром нависли тучи темные, теперь, вот, до нас добрались.  

Ну, это не только Елена чувствовала, пока ехали да с людьми разговаривали — будто камень у каждого в сердце положен, вроде и говорят, и смеются, а в душе тьма и страх — у каждого свой, и телесная немощь.

Таксист оказался разговорчивым, охотно отвечая на вопросы, которые мы ему задавали, стараясь понять порядки и правила местного мира. Про правителей рассказывал, про законы, про службы разные, про войны кровавые, про оружие смертоносное, про несправедливое распределение, про интернет и телефоны, через которые можно с человеком на другом конце мира связаться, про устройства, которые за человеком следят, про страны и людей заграничных, про то, чем простой люд живет и о чем думает. Что-то мы и сами знали, изучая этот мир по тарелке с наливным яблочком, а теперь смогли во отчую на него полюбоваться.

Была уже ночь, когда такси остановилось на краю деревни. В городе снега было немного, а здесь глубокие сугробы по обе стороны дороги. Дома старенькие, покосившиеся, неухоженные, темные, как угрюмо опустившиеся на землю великаны. Свет горел только в трех домах, а в остальных, будто чума людей покосила. В темноте и под снегом мы не сразу заметили, что половина домов брошены, а многие уже и разрушены.

Мы вышли из машины, а таксист указал на дом посреди села.

— Мать у меня там живет, лет пять у нее не был, а тут вы, чего бы за чужой счет не съездить… Ой! — прикрыл он рот ладонью, густо краснея. —  Ведь не то хотел сказать…

— То, то, иди! — напутствовала я. — И не забудь матушке покаяться, почему про родительницу забыл. Может нужда у нее какая.

Оставшись одни, отошли за околицу. Снег лежал глубокий, но под нашими ногами превращался в твердую корку, так что по сугробам шли, будто по твердой дороге. Остановились между деревней, лесом и рекой. В круг встали, спиной друг к другу, руки протянули, взывая к домовым, лесным и водяным. Отказать навским царевнам создания Нави и Яви не могли, только ждать пришлось долго.

Первыми домовые явились — три хилых молоденьких домовенка и один старый, умудренный сединами домовой.

— И это все? — я расстроилась. — Где остальные?

— Так, матушка, нет других, тут только мы и остались. Дома пустые стоят. На лето иногда хозяева приезжают, а что домовому одному делать? Холодно, голодно. Разбежались наши, кто в город подался, кто в глубь страны, а кто и вовсе сгинул. Домов-то много, да только люди в них живут недобрые, или теми же лиховцами заняты.