Василиса на тропе войны

Глава 9 (Лукоморье)

Из домовой трубы в опустевший кабинет вылез перемазанный в саже кот Баюн. Непонятно, как при таких размерах он в трубе поместился, но чистить ее, как он в ней побывал, нужды точно не было.

— На ковер, дурилка, не ступи, сажу оставишь. Говорил тебе, сиди с нами. А ну, как затопили бы камин? — за границу заклятого круга выступил домовой, за ним еще один, а после Иван царевич.

— Да чем его топить, дров к камину не наготовлено. Это у Марфушеньки все дела были наперед переделаны… — кот упал на пол, будто без сил, и тихонько завыл: — Ой, горюшко-то, горе… — слезы катились из его глаз градом. — Как же не уберег тебя, кровиночку? Пытают ее… злые нелюди истязают… Это ж я Василисе ее присоветовал, а оно вон как обернулось…

— Баюн, прекрати истерику, если живая, вызволим, — сердито прикрикнул на кота царевич. — И Василису вызволим. Я однажды достал ее из навьего царства. Только надо узнать, где ее держат…  

— И кто держит, — вставил один из домовых. — Если демоны, то богов надо на подмогу звать. Того же Велеса.

— Давайте, в сад спустимся, что-то душно и тесно здесь, — мрачно проговорил второй домовой. —  Да и не надо, чтобы самозванки о нас догадались.

Спустились вниз по лестнице. Домовой повозился с ключами, отпирая заржавевший замок. Было заметно, что черным входом и дверью в сад давно не пользовались. За нею оказался густо разросшийся плющ.

Пробили себе дорогу через заросли плюща, прошли мимо беседки, увитой плетистыми розами и виноградной лозой со зреющими кистями розового винограда, направляясь ко входу в высоченной каменной кладке забора, которым был обнесен и сад, и дворец, и двор.  Кот замыкал процессию, оглядываясь по сторонам, но, кроме садовых гномов, садовых домовых и скребущихся под землей мышей, ничего подозрительного не заметил. Садовые домовые еще неделю назад были предупреждены, что на дворец могут напасть, и теперь даже перелет ворон через территорию сада исправно и скрупулезно фиксировали.

Никто не знал, каких сил и умения потребовалось коту уговорить Ивана проследить за Василисой. Он неделю от него не отходил, пытаясь доказать, что с Василисой что-то происходит. Может, помощь нужна — гордая ведь, не попросит. Может, болезнь серьезнее, чем Ивану говорит — срочно целителей из-за моря выписать надобно. Может, порчу кто наложил — лиховец заставить снимать, чтоб им пусто было. Может, беду какую скрывает — тогда скорее надо узнать, одна голова хорошо, а три лучше, справятся. Или обиду затаила — памятную дату запамятовал, тогда срочно подарки заказывать, а ей сказать, что в дороге задержался — прости, любимая.

Проявлял чудеса красноречия, изворачивался, врал…

Но сейчас он был не один, домовые все его слова подтверждали. И что плачет Василиса украдкой, и что про роды у кого-то спрашивала, и что корень янтарного дерева заказала, и…

Да разве сейчас упомнишь, сколько сказок для Ивана сочинил.

Теперь, глядя на идущую впереди сокрушенную фигуру, вместе с чувством радости, что не одному ему тащить на себе груз спасения Лукоморья, испытывал острое чувство раскаяния.

Может, не надо было в лоб?

Надо, согласился он сам с собой. Чем быстрее до Ивана дойдет масштаб трагедии, тем быстрее соберется с силами и найдет какой-нибудь путь к спасению. Он уже год пытается достучаться до всех, и никому дела не было, посмеивались только. Одна мысль, что любимая Марфа, много лет приносившая к дубу каждый день, а то и два раза в день крынку сметаны и молока, а еще пирожки, мяско и другие вкусности, где-то там подвергается насилию, приводила его в исступление. Никогда кот Баюн прежде не испытывал одновременно и радость, и глубокое отчаяние. Радость, оттого, что Василиса и Марфа живы, отчаяние, что добраться до них у него нет ни малейшей возможности. Но теперь у него была надежда: Иван сможет найти тех, кто откроет ему дверь в проклятый мир, а там он хоть луну, хоть звезды с неба достанет.

Наконец, оказались на каменистом берегу глубокого и широкого озера, которое иногда называли морем. Но вода в озере была кристально чистой и пресной, и холодная, будто колодезная, а через зеленоватую толщу просматривалось каменисто-песчаное дно, крупные сомы, карпы, щуки и форели. Навьим взглядом можно было разглядеть целый город, сокрытый заклятьем тьмы, построенный водяными на спускающихся в глубину гребнях, заросших водорослями и пресноводными кораллами.  

Где-то там, на востоке, в одном дне пути на корабле с парусами, по ту сторону озера, так же, отражаясь в зеркальной глади, располагалась столица Белогорья, ныне захваченная непонятными и жестокими существами из другого мира. 

Здесь Иван остановился, долго и потерянно всматривался вдаль.

Ему не мешали, давая время осознать услышанное. Было солнечно и знойно, но тепло как будто ушло из мира — всем было зябко. Иван стоял бледный, подрагивая, сжимал кулаки и губы до посинения.

— Братьев надо предупредить, батюшку с матушкой, — проговорил он, будто очнувшись.

— Сначала проверить надо, есть ли в них еще живой человек, — ответил один из домовых. — Эти две оборотницы не одни во дворце. Кто-то ведь и Марфу к обороту готовил. Главное, шум поднимать нельзя, спугнем али ускорят захват Лукоморья. А то, убирать начнут своих, а не будет тела, выжившим в чужом мире возвращать будет некуда. Хороший маг нужен, с навьим зрением, умеющий мысли прочитать. Да только где такого взять? Василиса тоже могла, да не разглядела змеюку подлую.