Василиса Прекрасная и царевич

Глава 2

Пошатываясь, я добралась до двери. Надо же осмотреться.

Руки дрожали, но я ухватилась за грубую деревянную ручку и с силой потянула на себя. Тяжёлая дверь поддалась со скрипом и стоном.

В нос ударил густой аромат — смесь печного дыма, сена, свежего навоза и прелой осенней листвы. Тишину нарушало лишь пение птиц. Ни шума машин. Ни гула самолёта. Ничего.

Я шагнула на траву.

Сначала зажмурилась от света. А когда глаза немного привыкли, я медленно огляделась и… замерла…

Нет. Не может быть!

Передо мной — низкая, почерневшая от времени изба, сложенная из огромных брёвен. В щелях между брёвнами — мох. Маленькие, мутные оконца, тускло поблёскивали на солнце. Не было ни одного электрического провода, ни одного столба.

Рядом с избой — тот самый сарай, из которого я вышла.

Двор был неровным, вытоптанным, с лужами, в которых деловито копошились куры. Посреди двора — колодец. Дальше виднелся кривой забор-плетень, а за ним…

За ним начинался лес. Настоящий, дремучий, тёмный лес, стена из сосен и елей, уходящая до самого горизонта.

Это просто невероятно!

Я посмотрела на небо. Оно было пронзительно-голубым, чистым, таким, какого я никогда не видела над городом. И бесконечным…

Я схватилась за стену, чтобы не упасть.

Отдышалась. Снова глянула на дом. Войти?

В университете нас учили, что в основе любого конфликта лежит непонимание. Что агрессия — это защитный механизм. Что если правильно выстроить коммуникацию, можно решить практически любую проблему.

Что ж, пора проверить теорию на практике.

Я направилась к крыльцу, полностью уверенная в своих познаниях в психологии. И толкнула дверь.

Дом оказался небольшим. И хоть снаружи он был неказист, но внутри — вполне добротный. Пахло дымом, кислой капустой и отварной картошечкой. В животе заурчало.

На лавке у печи развалилась Простушка — как её там… кажется, Агриппина. Жевала что-то, уставившись в одну точку. При виде меня даже не шелохнулась.

Я глубоко вдохнула. Спокойствие. Эмпатия. Активное слушание.

— Доброе утро, Агриппина, — я постаралась говорить максимально доброжелательно. — Как ты себя чувствуешь?

Она медленно перевела на меня взгляд. Моргнула. Снова уставилась в пустоту.

— Хорошо, — наконец выдавила она и откусила ещё кусок хлеба.

Я ждала продолжения. Его не последовало.

— Понимаешь, Агриппина, я подумала... — я присела рядом, стараясь выглядеть открытой. — Нам ведь приходится жить вместе. Может, стоит попробовать наладить отношения? Поговорить по душам?

Простушка снова моргнула. Лицо её выражало такую глубокую пустоту, что я вдруг поняла: эмоциональный интеллект этой девушки примерно на уровне той курицы, что кудахтала за окном.

— Хлеб хочешь? — спросила она.

— Да, — ответила я машинально, — спасибо, я просто...

— Тогда иди работай.

Она глупо захихикала, а потом отвернулась к стене, демонстрируя всем видом, что разговор окончен.

Ладно. Один ноль не в мою пользу. Но ведь есть ещё Язва — то есть Акулина. Она хотя бы производит впечатление существа мыслящего. Пусть и злобного.

Я нашла её на лавке за домом. Тощая, остроносая, она возилась в корзинке, от которой пахло выпечкой. При моём появлении поморщилась, будто я была источником дурного запаха.

— Чего встала? Работать иди!

— Акулина, — сказала я, сглатывая. — Послушай, я понимаю, тебе нелегко. Твоя мама, наверное, на вас давит...

— Что ты мелешь, девка?! — Она вздрогнула так, что чуть не выронила корзину. — Совсем разум потеряла, что ли?

— Я просто хочу сказать, что понимаю твои чувства. Иногда ревность к сёстрам проявляются через агрессию. Это нормальная защитная реакция. Но если мы попробуем направить энергию в конструктивное русло...

— Сбрендила?! — взвизгнула Акулина так, что у меня заложило уши. — Да ты...

Она схватила первое, что попалось под руку — кажется, это был кусок пирога — и швырнула в меня. Я увернулась. Следом полетело печенье, потом ягода.

— Я не это имела в виду, просто агрессия как психологический механизм...

— Пошла вон, бесстыжая!

Последней полетел кусок хлеба. Я поспешно ретировалась.

Так. Два ноль. Похоже, техники ненасильственного общения здесь не работают.

Но оставалась ещё мачеха. Главная в этой семейке. Если установить контакт с ней, выстроить здоровые границы...

Я нашла её во дворе. Она скидывала сено в загон для коров, двигаясь резко и зло, будто сено её обидело.

Последний шанс. Я подошла, стараясь выглядеть уверенно, но не вызывающе.

— Мне нужно с вами поговорить.

Мачеха выпрямилась, оглядела меня с ног до головы. В её взгляде было столько презрения, что я невольно отшатнулась.

— Ну, говори.

— Понимаете... — я подбирала слова осторожно. — То, что вы от меня требуете, физически невыполнимо за один день. Я не отказываюсь работать, но давайте обсудим справедливое распределение обязанностей. Нам нужно установить здоровые границы, чтобы...

Её рука взлетела так быстро, что я даже не успела среагировать. Звонкая, резкая пощёчина обожгла щёку. Голова дёрнулась в сторону, в глазах вспыхнули искры.

— Вот тебе, умница, — прошипела мачеха, наклоняясь ко мне. Лицо её было совсем близко, и в глазах плясали злые огоньки. — Не ведаю, чего ты там просила, да и это сгодится.

Я прижала ладонь к пылающей щеке.

— Марш грядки полоть. — добавила мачеха.

Я подумала, что прямо сейчас лучше и правда уйти. Мне нужен был другой план.

***

К вечеру я сделала от силы треть работы. Честно говоря, надрываться не собиралась. Решила притвориться примерной — сначала нужно было понять, что здесь вообще происходит, а уж потом что-то делать.

Небо начало розоветь, когда мачеха вышла из дома и окинула огород критичным взглядом.

— Всё? — насмешливо спросила она. — А вижу-то я, не всё.

— Сколько успела.