Василиса. Сказки старого города

Для тебя

Дверь была неказистая. Маленькая, в пол человеческого роста, да ещё и с выбитыми кое-где досками. Василиса цыкнула с досады и даже топнула ногой в красной туфельке по булыжникам мостовой. «Ну почему сегодня-то», — мысленно адресовала она свой вопрос низкому небу. Небо сделало вид, что глухое, и высыпало Василисе на голову целый ворох осенних листьев. Больше года уже работала здесь Василиса, а о подобном слыхом не слыхивала. Чтобы на подведомственной улице внезапно что-то появилось. А тем более — дверь. А тем более — такая!

Василиса оглянулась. Вот она, её улица: булыжная мостовая, серые дома без дверей, только окна, но лучше постороннему туда не заглядывать, да и не ходят здесь посторонние, только свои, фонарь трехрогий да подружка его — древняя дверь, Василисой любовно в зелёный цвет покрашенная. И петли у неё больше не скрипят, и не дует, и открывается легко и с той, и с этой стороны. А всё её — Василисы — заслуга — Мастера Двери изначально, а теперь ещё и Хранителя города.

Расскажи она кому о том, чем занимается, удивились бы, заохали — дело ли, когда все рабочие обязанности заключались в том, чтобы настроение своё ровным держать. А лучше — пребывать, так сказать, в радости постоянно. Вот и вся недолга. Ну, ещё за дверью присматривать, за улицей этой тоже да каждый день истории слушать. А истории те разные бывают, и рассказчики, что через дверь древнюю туда-сюда шастают, тоже разные попадаются.

По первости, конечно, Фонарщик, что здесь же работает, каждый день где-то рядом кружился, с Фонарем на пару похихикивая тихонечко. Но если проблема какая у Василисы возникала, стоило ей оглянуться, как тут как тут рядом оказывался. Помогал.

Смотритель тоже пару раз заглядывал. Беседы вёл долгие. Расспрашивал неторопливо, обстоятельно и въедливо. А как освоилась Василиса, так парней как корова языком слизала. Все дела улицы на неё оставили, мол, давай, ты теперь Хранитель города. Да не боись, вас таких много, скоро со всеми перезнакомишься. Так и случилось, собственно. Со временем.

А сегодня вот появилась на её улице новая дверь. И не предвещало ведь ничего. И спросить не у кого. Василиса вздохнула. Смотритель давно не появляется, а Фонарщик вчера залетал, шороху навёл, Василису опять в больное мимоходом ткнул.

— Саму себя хвалить и саму себя любить — разные вещи, — сказал Фонарщик, вроде как старый разговор продолжая, и подставил лицо мелким каплям начавшегося дождя.

— Ой, ну начинается! — воскликнула Василиса, сооружая себе защиту, потому что дождь, особенно осенний, это холодно, слишком мокро и вообще фу. — Вот что ты меня постоянно в это самое носом тычешь. Хотя знаю — чего. Работа у тебя такая. И всё равно…

— Бубни, бубни, — рассмеялся Фонарщик и метнулся ветром вдоль домов, раскидывая в разные стороны опавшие листья. — Осенью самое время бубнить. Только… — подлетел он к Василисе и дыхнул внезапно морозом, — только ты уж разберись. А то знаешь, как бывает.

Василиса знала. За год разного наслушалась. А Фонарщик покружил, покружил, листьями разноцветными пошвырял, в окна домов серых заглянул, да и улетел.

А утром на улице новая дверь-то и появилась: здрасте, мы вас не ждали! Василиса потрогала рукой рассохшиеся доски — а вдруг кто балуется, и просто рисунок это. Шутников тут пруд пруди, а всё равно всех не выловишь. Да нет. Настоящая. Аккурат напротив древней расположилась, как будто специально дразнится. И ведь придётся ей с этой напастью разбираться, не Смотрителя же звать. Подёргала дверь, та со скрипом поддалась, открылась. Подобрала Василиса юбку длинную, чтоб не споткнуться, согнулась в три погибели, чтоб не удариться о притолоку и шагнула в неизвестность.