Василиса. Сказки старого города

Раз

— И вот ты представляешь, он мне говорит: «А как я тебя узнаю?» Как, как, говорю, я приду в фате и с супом. Ну, а чё? Зачем время-то тянуть. Правда, готовить я не умею, но у подруг займу. Подруги всегда выручат. Правильно?

— А? — словно очнулась Василиса и оглянулась. Место, где она оказалась, больше всего напоминало огромный терминал аэропорта. Длинный коридор, уходящий настолько далеко вперёд, что совершенно не понятно, где он заканчивается. А вдоль коридора ряды кресел, как в зале ожидания, и много людей. Сидят в креслах по одному или группами, кто-то перемещается от ряда к ряду. Радуются, увидев знакомых, и спешат обняться или наоборот, демонстративно отворачиваются и уходят в другую сторону, чтобы только не столкнуться и не заговорить случайно.

— Поменять обычные столовые приборы на те самые, что доставались только по праздникам. Пить кофе из тонкого фарфора. Сервировать стол для каждой трапезы не потому, что гости или «надо», а потому что красиво и для себя. Достать лучшие платья и ходить в них каждый день, даже просто в магазин за углом. Закутаться в пресловутый плед и проходить так весь день, не потому, что холодно, а потому что так уютнее, — мимо Василисы, чуть не задев её, прошло нечто, с головой закутанное в большое покрывало. Оно волочилось за фигурой длинным шлейфом и переливалось разными цветами. Василиса с интересом проследила траекторию движения шерстяного сугроба в надежде, что кто-нибудь наступит на волочащийся конец, и можно будет рассмотреть того, кто в нём прячется. Но тут её отвлёк другой монолог.

— Есть какая-то магия в осенних желтых листьях. Смотришь на них, и в голове сами собой рисуются картинки про белые носочки, какаву с маршмеллоу и вот этот фейерверк: когда берёшь охапку листьев, подбрасываешь, и они так красиво вокруг тебя кружатся, кружатся. И ты смеёшься! Смеёшься, зная, что фотограф здесь подчистит, тут уберёт, вот эту палку, что стукнула тебя по голове, тоже вычеркнет нафиг. И света, света добавит побольше. Чтоб искрило, но по-осеннему.

Василиса закрутила головой, пытаясь понять, кто это сказал, и увидела совсем рядом женщину, стоящую около прозрачной стены. Далеко не сразу Василиса поняла, что это не стена, а окно, и будь это обычный аэропорт, то через него можно было бы увидеть самолёты, взлетные полосы и людей, копошащихся рядом с огромными летающими машинами. Но не в этот раз. Василиса подошла поближе и не увидела ничего, кроме своего отражения. Женщина, к которой она подошла, повернула голову и доверительно продолжила:

— Осень пахнет яблоками. Яблоками, немножко корицей, мёдом и имбирём. Совсем чуть-чуть.

«А ты всегда…»

Мимо, за спиной Василисы, прошли двое.

— Иногда вот так приходишь в себя, а там никого нет. Совсем никого. И вся жизнь просто нарисована твоим мозгом. Его причудами, программами, сценариями. А внутри него самого — тихо и темно. Представляешь этот ужас?

Василиса быстро оглянулась, и этого хватило для того, чтобы увидеть ускользающую улыбку у того, кто шёл справа.

«… будешь…»

— Мысль пришла и села рядом, — серьёзная девочка с огромным плюшевым медведем подёргала Василису за рукав и, убедившись, что привлекла её внимание, продолжила: — Мысль. И стала рассказывать мне о том, что самое странное, волшебное, неоднозначное, удивительное, обещающее, волнительное, меняющее жизнь или оставляющее всё как есть — это слово «если». Только вслушайтесь — если. А дальше водопад возможностей или необходимость застегнутся на все пуговицы. «Если» всегда выбор и водораздел. Такое слово.

«… меня любить?»

У Василисы перехватило дыхание, и грудь сжало в тисках так сильно, что пришлось прижать к ней обе руки, а когда боль утихла, в ладонях у неё оказался серый пушистый клубочек спутанных ниток.

— Красиво, — серьёзная девочка покачала головой, словно сама удивилась своим словами и, волоча по полу плюшевого медведя, ушла к рядам кресел.

— Ну чего уставилась? — от неожиданности Василиса чуть было не выронила из рук заговоривший с ней клубочек.

— Эээ… А вы кто? — осторожно поинтересовалась Василиса, на всякий случай держа его на вытянутых руках.

— Кто, кто. Конь… в пальто. Клубочек я твой волшебный. Путеводный, так сказать.

— Путеводный? — с недоумением разглядывая его со всех сторон, усомнилась Василиса.

— Он самый. Ты меня покрепче держи, уронишь ещё раньше времени. Так! Не надо меня крутить, меня от этого тошнит. И глаза не закатывай — всё равно мозг не увидишь. Перехожу к главному, сосредоточься. Путеводную функцию ещё активизировать надо.

— А зачем мне путеводный клубочек? — чувствуя, что запаздывает с реакцией, удивилась Василиса.

— А ты здесь остаться планируешь, что ли? Ты у нас кто сейчас? Герой. А герою положен помощник и путеводная звезда. Так что я два в одном. Давай, девица, хорош тормозить. Активируй меня и погнали.

Василиса молчала. Клубочек нетерпеливо перекатился по её ладоням и уточнил:

— Ну так что? Слова говорить будем или продолжим в медленном танце топтаться?

— А скажи … ээээ… Клубочек, вот эти все, — Василиса махнула головой, — они кто?

По странному терминалу так и продолжали ходить туда-сюда люди. Переговаривались, смеялись, сталкивались друг с другом, словно не замечая ничего вокруг.

— Эти-то? Персонажи книг, — Клубочек подкатился к самым кончикам её пальцев и застыл, балансируя. Вид он при этом имел ни дать ни взять капитан корабля на мостике.

— Ненаписанных, что ли? — удивилась Василиса, пытаясь не выронить вертлявый шерстяной комок.

— Что значит «не написанных»? Ещё как написанных! И не только написанных, но и читаемых и даже перечитываемых периодически, — у Клубочка от возмущения ещё больше спутались нитки. — Ты откуда вообще такую идею несуразную взяла?

— Да, так, — Василиса пожала плечами. — Читала.

— Читала она, — Клубочек вернулся в центр ладоней, поёрзал, устраиваясь поудобнее и вызывая щекотку. — Умная больно. Читать она умеет, ну надо же, радость какая! Ты активизировать меня будешь? А то знаешь, как бывает…