Василиса. Сказы Рускалы

Глава 4

Сжимая в руке шершавый свиток, никак не могла поверить, что все позади. Душа ликовала. Не то чтобы очень хотелось стать домовухой с документом, но получить грамоту из рук самого Кощея Бессмертного… Сдюжила Василиса Дивляновна!

Отпраздновать получение грамоты решили походом на ярмарку. В Первограде как раз проходили торги, и не сунуть туда любопытный нос было бы глупо.

Оставив лошадку в рыночных стойлах, мы зашагали по площади. Куда ни глянь — заморские товары или редкости какие. Скоморохи с козами, что петухи, важно вышагивали: кто потешки да прибаутки заводил, а кто монетку для заклички с торговца выманивал. Купцы лихие ухали от цен, да кошельки развязывали. Столичных торгашей сразу видать — взгляд с ленцой, цены сбивать не спешили. Остальные добрее — зря разве дорогу дальнюю терпели? Огромные шатры на площади раскинулись, с ними палатки поменьше, и отовсюду продавцы горланили — покупателей к себе подзывали.

Чего тут только не было! Шелка на солнце гладью блестящей играли, сласти иноземные горками на прилавках так и манили. Одних бубликов верст сто развешано. Сапожки красные с каблучками, кокошники узорчатые да платки красоты невероятной. Бусы — хочешь деревянные во все цвета крашенные, а хочешь — каменные, или ожерелья жемчужные. Куры, гуси, утки, бараны, коровы — любой скот, любой масти. Коли водится монетка — покупай, а коли жалко денег — и глаза продать можно.

— Лучшие товары! Не товар — клад! Разбирай нарасхват! — заорал один из торгашей рядом.

— Не слушай, девица! — ухватив меня за рукав, завел его сосед. — У меня иголки не ломки, нитки да тесемки!

— Да что ты перебиваешь мне покупателей! — завелся первый, тряся кулаком. — Твои иголки пальцы колют, а нитки рвутся, что тряпки старые!

Намечалась добрая заварушка. Царская охрана, услыхав средь людского гула и скоморошьих трещоток брань двух торговцев, поспешила к ним. Ну а мы с Яркой только заулыбались и, взявшись за руки, юркнули в толпу подальше от разбирательств.

В одном из рядов нам умудрились продать целую вязку румяных баранок. Откусывая мягкую стряпню, во все глаза глядела на ярмарочную суматоху и никак придумать не могла — чего тетушке в подарок выбрать? Может, украшение прикупить или лучше травок заморских взять? Только не понимаю в травах этих, наберу ерунды — тетушка расстроится.

Решила платок брать расписной, с птицами диковинными. Уже в сторону палатки отправилась и замерла. Впереди, окруженный людьми, над торговой площадью возвышался знакомый силуэт аспида.

— Ярушка, глянь, — подтолкнула локтем в бок друга, — это же Потап!

— Вроде он, — щурясь, всматривался Яр.

— Чудеса! Где видано, чтобы нечисть по столице разгуливала средь бела дня?!

— Так он, похоже, не гуляет, — хмыкнул кузнец.

И то правда. Чем ближе мы подходили к толпе зевак, без стеснения тыкавших в змея пальцами, тем понятнее становилось, что аспид на торги попал не по своей воле. Рядом деловито расхаживал мужик в богатом кафтане и что-то зазывно кричал. Потап, понуро свесив тяжелую голову на длинной шее, даже не поднимал желтых глаз на бубнившую, хохотавшую толпу.

— Не боись, народ! — распинался мужик. — Поглядеть — бесплатно, потрогать — договоримся, а коли бой хотите, тут уже и о деньгах разговор.

— Не буду биться, — гулко бурчал аспид.

Мужик только косился на него недобро и продолжал зазывать. Молодцы уже чесали затылки, били шапками оземь — размышляя, кто первый на бой с нечистью пойдет.

— А много ли денег стоит силушкой с твоим чудищем померяться? — один из парней шагнул к Потапу.

— Много — не мало, — улыбался торговец. — Сорок золотых прошу. Коли победишь чудо-юдо — накину столько же, коли не сдюжишь — пойдешь пустым.

— Не буду биться, — снова завел змей.

— Я тебе не буду! — мужик зашагал к Потапу. — Долг кто возвращать станет?! Тогда шкуру с тебя сниму да продам по сходной цене — хоть какая-то деньга!

До того жалкий вид у Потапа — самой расплакаться захотелось. Сидит на площади, глазки в землю — вздыхает, чуть слезы не роняет. И ведь может улететь, но отчего-то не тикает.

— Васенька, пойдем уже, — друг потянул меня за руку.

— Куда? Ты чего, Ярка?! Видишь же — загубят аспида!

— Загубят и загубят, тебе что с того? — удивленно уставился на меня кузнец.

— Жалко его, — стыдливо подняв глаза, надеялась на понимание Яра.

— Аспида жалко?! — оторопел друг. — Вася, пойдем, говорю! Не наше это дело.

Безразличие Яра только пуще душу разбередило. Мне и птичку на морозе жалко, а тут аспид поневоле на смотрины выставлен. Еще неизвестно, чем бой окончится — драться-то отказывается. Вон, молодец уже кошель от пояса отвязал, меч у товарища спрашивает.

— Много ли тебе чудище должно? — выпалила я.

— Сотню золотом. Тебе к чему его долг? — мужик, заинтересовавшись, тут же подался в нашу сторону. Сотни у меня не наберется. Хорошо, если половина в кошельке имеется. Зарубят бесславно такую красотищу на ярмарочной площади. — Так что? — вплотную приблизившись, мужик поглядывал на мой кошелек. — Деньжат за него дать хочешь?

— Хочу, да сотни у меня нет.

— Не слушай ее, мил-человек, хворая умом девица, — оправдывал меня друг.

Аспид с интересом глядел на нас — видать, признал знакомых. В желтых глазах змея заиграла надежда, вид от того еще жалостливее стал.

— Ничего не хворая, — огрызнулась я. — Сотни нет, но пятьдесят наберу. Знаю его, — кивнула я на Потапа, — он драться не станет. Весь день стоять будешь — только деньги потеряешь, а шкуру снять умудриться надобно.

Мужик серьезно призадумался. Поглаживая расшитый кафтан, он переводил взгляд с аспида на меня и щурил глаз:

— Добро! Давай полсотни и пусть летит отсюда. Надоело с ним возиться — сил нет.

Пересчитав содержимое кошелька, забрала три лишних золотых. Мужик звякнул монетами в мешочке и изобразил добрую улыбку:

— Давай отсюда, пока я не передумал!

Потап, забыв о печали, безо всяких благодарностей в мою сторону, расправил огромные кожаные крылья, нагоняя тень на собравшихся. Народ заохал, кто-то завизжал, обернулись царские прислужники. Аспид, пригнув длинную шею к земле, грохоча огромными лапами, разбежался и взмыл в подернутое тонкими облаками небо. Народ только с ног повалился и пуще гам поднял. Чуть сама наземь не упала — Ярка удержал.