Василиска

Часть первая "Зеркала"

Городок просыпался медленно, нехотя, словно зевая в ладонь. Пятьдесят тысяч душ — не то чтобы мало, но и не много: здесь все ещё знали друг друга в лицо, а новости передавались со скоростью сплетен.

Утро, отдав дань час-пику, сдулось и растекалось по улицам ленивым солнечным сиропом. Воздух был влажным и сладким — пахло раскрывающимися почками, асфальтом, омытым ночным дождём, и чужой жизнью из приоткрытых окон.

Машины, редкие, как забытые мысли, проплывали мимо, оставляя за собой дрожащие миражи на нагретом брусчатом покрытии.

Пешеходы — пенсионерка с сеткой-авоськой, подросток в наушниках, женщина, нервно проверяющая телефон — двигались по своим маршрутам.

Василиса жила в мире, где старалась занимать как можно меньше места. Двенадцать лет — возраст, когда одни дети расцветают, а другие, будто втягивают голову в плечи, надеясь стать невидимкой.

Ее золотистые волосы, собранные то в неловкие хвостики, то в трепетные косички, мама все еще заплетала их по утрам, походили на солнечные блики — такие же недолговечные и дрожащие.

Когда она редко улыбалась, на щеках появлялись ямочки — два аккуратных углубления, будто кто-то осторожно надавил пальцами на мягкое тесто.

Три крохотные, едва заметные, родинки на левой щеке, расположенные в форме равнобедренного треугольника, казались отметинами из другого мира. Ее зеленые глаза, цвета молодых листьев на старых деревьях, чаще смотрели куда-то в даль.

В классе она была "тихоней Василиской", девочкой, которая знает ответ, но поднимает руку только когда учитель настаивает. Дома — послушной дочерью, которая не спорит, когда мама говорит "надень шапку", хотя на улице уже тепло.

Но были в ее жизни два человека, для которых она была не просто Василисой, а Васильком. Бабушка, чьи сказки пахли мятными леденцами и старыми книгами. А придуманные ей рассказы, пугали странностями и таинственностью.

И дед...

Его деревянные фигурки — медведи, птицы, и множество других, порой странных персонажей — жили у нее на полке, напоминая, что несовершенное может быть дороже идеального.

И никто, абсолютно никто не знал, что иногда, когда Василиса оставалась одна перед зеркалом в прихожей, ее отражение... задерживалось на секунду. Всего на одну секунду. Но этого было достаточно…

Вечерний воздух дрожал от огней и смеха, когда передвижной парк аттракционов ворвался в город, как пестрый призрак.

Василиса шла между подругами, чувствуя, как её ладони становятся липкими не от сахарной ваты, а от какого-то странного предчувствия.

Слева шагала Катя — её рыжие кудри, выбившиеся из-под вязаной шапки, казались медными в свете гирлянд, а россыпь веснушек на переносице становилась особенно заметной, когда она смеялась.

Справа Лера, по привычке накручивающая на палец соломенную прядь своих светлых волос, то и дело одёргивала Василису за рукав: "Смотри, там карусель!".

Яркие гирлянды мигали в такт ускоряющемуся сердцебиению. Комната смеха встретила их волной искажённого эха. Катя первая вбежала внутрь, оставив за собой шлейф рыжего шарфа, а Лера, морща свой аккуратный носик, осторожно переступила порог. Кривые зеркала выстроились вдоль стен, словно ряд шутов на королевском приёме - каждый со своим особым искажением.

— Смотри-смотри, я словно пять тортов съела! — заливисто хохотала Катя, разглядывая своё отражение в пузатом, словно бочка, зеркале. Её образ раздулся до нелепых пропорций, руки стали похожи на надувные подушки.

Лера тем временем прыгала перед "удлинителем":

— А я могу теперь играть в баскетбольной команде школы! — её ноги в отражении вытянулись до абсурдной длины, превратив её в странную кузнечиху.

Василиса медленно подошла к зеркалу с волнообразной поверхностью.

— Ой, девочки... — её голос дрогнул, когда она увидела. Свое совершенно четкое, ровное отражение. Но только не лицом к ней. Спиной. Совершенно чётко, без малейшего искажения.

— Что у тебя там? — подбежали подруги, ещё не понимая, что происходит. Они, хватаясь за животы от смеха, начали тыкать пальцами в свои отражения.

— Смотри! — едва сдерживая смех, заливалась Катя. — У меня твои ноги!

— А у меня твоя голова! — Лера показывала пальцем на их тройное отражение, слившееся в каком-то бредовом калейдоскопе.

Но Василиса не смеялась. Её зелёные глаза изучали свою спину и затылок в отражении. Испарина выступила на её лбу мелкими холодными каплями. Ноги вдруг стали ватными, колени подкосились.

Последнее, что она увидела перед тем, как тёмные пятна поплыли перед глазами, — как её двойник в зеркале тоже падает. Но не вперёд, как она. А назад. В глубь зеркала.

Когда Василиса пришла в себя, подруги уже звали врача, а зеркало... зеркало по-прежнему четко отражало все ее движения со спины.

Вернувшись домой, Василиса двигалась по квартире, как тень — спиной к стенам, краем глаза отмечая каждую зеркальную поверхность.

Ванная комната с её огромным зеркалом над раковиной теперь казалась минным полем. Даже блестящая поверхность микроволновки заставила её вздрогнуть, когда мелькнуло что-то похожее на движение.