Васильки для попаданки

Глава 15. Письмо от отца

«Дорогая дочь!

Надеюсь, мое письмо застанет тебя в добром здравии, и ты не сочтешь обременительным на него ответить.

Полагаю, ты уже довольно нагостилась в Мансфилде и испытываешь желание вернуться домой. Если так, то сразу же по получению ответного письма я отправлю за тобой экипаж.

Всё хорошо в меру, Дани, и свой характер ты уже вполне сумела проявить. Не думай, что я осуждаю тебя за это. Я понимаю, как нелегко тебе было смириться с тем, что его сиятельство поступил с тобой столь неблагородно. Тебе нужно было время, чтобы с этим свыкнуться, и смена обстановки могла пойти тебе на пользу».

Я отвлеклась от чтения и хмыкнула. Барон Лозен всё сводил исключительно к расторгнутой помолвке, не желая брать на себя даже части ответственности за то, что случилось.

Он не понимал, что до тех пор, пока он не переменит свое отношение к ситуации, ничего не изменится в лучшую сторону.

Я отхлебнула из стоявшей передо мной на столе чашки уже почти остывший травяной чай и вернулась к письму.

«Маменька и тетушка передают тебе поклоны и тоже надеются на твое скорое возвращение. Решение относительно Мансфилда нужно принять как можно скорее, пока еще есть возможность найти на него покупателей.

Думаю, ты и сама уже убедилась, что поместье это способно приносить только убытки, и его продажа всем нам пойдет на пользу.

Свадьба графа Ла-Гийона и мадемуазель Шатор состоится через месяц, и мы с твоей матерью и тетей искренне убеждены, что ты должна на ней присутствовать. Там соберется всё высшее общество нашего герцогства, и тебе необходимо показать, что ты перенесла ваш разрыв с его сиятельством достойно и идешь дальше с гордо поднятой головой.

К тому же на этом празднике будет много достойных кавалеров, внимание которых ты могла бы привлечь. Мы были бы рады, если бы вскоре за этой свадьбой последовала и другая — уже твоя».

Как они могли просить меня о таком? Прийти на свадьбу моего бывшего жениха и моей бывшей лучшей подруги! И улыбаться, и делать вид, что это совсем не трогает меня? Но ведь в это всё равно никто не поверит.

Я представила, как все гости будут шушукаться за моей спиной и искать на моем лице отражение моих переживаний, и содрогнулась.

Нет, скорая свадьба Луизы это еще одна причина задержаться в Мансфилде. Так что папенька своим письмом достиг цели, прямо противоположной той, на которую явно рассчитывал.

Я отставила в сторону чашку и взялась за перо и бумагу. Конечно, мой ответ разочарует барона. Но еще больше я опасалась, что он побудит его самого приехать в Мансфилд. А этого мне бы совсем не хотелось.

Поэтому я осторожно написала, что хочу задержаться в поместье еще на несколько дней. И что непременно сообщу, как только мне потребуется карета.

Рассказывать родителям и тете о делах поместья я не посчитала нужным — если они не интересовали их прежде, то вряд ли заинтересовали бы и сейчас. Тем более, что не обо всех делах можно было рассказывать в принципе.

Я не решилась передать поздравления будущим молодоженам, подумав, что это насторожит отца. Пусть он пребывает в уверенности, что я вернусь домой до церемонии.

Запечатав письмо, я вручила его ожидавшему ответ курьеру.

— В добром ли здравии пребывают господин барон, госпожа баронесса и мадемуазель Бювар? — спросила Селестин, когда я пришла к ней на кухню.

— Да, благодарю вас! — откликнулась я. — А теперь, быть может, вы отведете меня на чердак? Нам нужно найти что-то более-менее ценное для продажи.

Она сокрушенно вздохнула, но всё же вытерла о передник руки и повела меня сначала к парадной лестнице на верхние этажи, а после и к узкой лестнице, что вела на чердак.

— Там очень пыльно, мадемуазель! — предупредила она, оглянувшись. — Вы же понимаете, мне было некогда заниматься еще и чердаком.

Неужели она думала, что я упрекну ее за это? И я заверила ее, что всё прекрасно понимаю.

Она распахнула дверь, и мы обе поморщились от скрипа петель, которые давным-давно никто не смазывал.

Мы взяли с собой масляную лампу, но ее света была явно недостаточно, чтобы осветить всё помещение. Впрочем, вблизи хоть и узких, но довольно высоких окон было светло. И именно с этих мест я и решила начать.

Но стоило нам сделать всего несколько шагов, как я чихнула — раз, другой, третий.

— Всё это от пыли, мадемуазель! — разволновалась Селестин. — Давайте я сначала попробую навести здесь порядок!

Но взваливать на нее еще и эту работу было бы несправедливо. Она и так исполняла слишком много обязанностей за слишком небольшую плату.

— Ничего, Селестин, я сейчас привыкну!

И действительно, вскоре я перестала чихать. Аллергии на пыль у меня никогда не было, и я порадовалась, что ее не было и у настоящей Даниэлы Лозен.

Мы начали с большого сундука, что стоял у окна, выходившего на задний двор. В нём было много шуб и прочей теплой одежды. Когда-то наверняка эти наряды были верхом роскоши, но сейчас, слежавшиеся и изъеденные молью, они представляли собой весьма жалкое зрелище.

— Я выкину всё это, мадемуазель! — заверила меня экономка. — Вернее, вынесу на улицу и сожгу.