Васильки на подоле

Пролог

Посвящается двум прекрасным девушкам:

Елене Черновой и Ксении Хапсалис

Киев, январь 1820 года

Пожалуй, еще ни разу знаменитая Контрактовая ярмарка не открывалась таким грандиозным скандалом. А то, что в нем оказалась замешана юная особа, слывшая самой желанной невестой Юго-Западного края, лишь добавило истории пикантности.

Все началось с обычной карточной игры у польского магната графа Радзиевского.

В пику губернатору, который отказался выделить ему земельный участок на Липках, Радзиевский вновь, как и каждый год, устроил роскошный прием в своем особняке прямо напротив Контрактового дома, где в то же самое время проходил городской бал.

Если в балу участвовали все сословия, то к графу допускались только дворяне, за исключением нескольких очень богатых купцов. Высшему обществу Киева не слишком нравилось проводить вечер со всяким сбродом, оттого они появлялись в Контрактовом доме не более чем на полчаса, – единственно, чтобы засвидетельствовать губернатору свое почтение, – а затем возвращались на другую сторону площади, чтобы продолжить веселье в избранном кругу. Губернатора раздражало такое положение дел, но он ничего не мог с этим поделать.

Пока дамы развлекались танцами и сплетнями в гостиных, в библиотеке за ломберными столами мужчины играли в карты. Из-за небольшого количества свечей, а также трубочного и сигарного дыма невозможно было различить лица всех присутствующих. В полумраке лишь сверкали монеты, которые кидали на зеленое сукно, да поблескивали бокалы с шампанским и венгерским вином.

Владимир Станиславович, незаконнорожденный сын князя Оржеховского, тоже получил приглашение от графа. Он не особо любил карты. Но Радзиевский был близким другом отца и очень настаивал. К тому же, вернувшись недавно в Киев после многолетнего отсутствия, Владимир еще не успел обзавестись в городе новыми знакомствами, поэтому согласился, но не ради развлечений, а ради успеха личного дела. Он даже готов был пожертвовать сотней-другой, если, в итоге, это обернется несколькими полезными связями.

Сегодня была его первая игра у графа. Он сидел за столом с купцом Степаном Макаровичем Ковальским, которого в Киеве величали Королем Сладостей, между ними высилась целая гора ассигнаций и серебра – по подсчетам зевак там уже накопилась огромная сумма в двадцать тысяч рублей, – а на вершине лежала расписка, в которой Ковальский ставил на кон свой липский особняк. Тот самый, который купец обещал в приданое единственной дочери.

Четверо участников, начавших вместе с ними, уже выбыли из игры. Шла финальная партия. В колоде осталось лишь две карты – трефовая шестерка и червовая дама – и от того, кто вытащит более высокую масть, зависел исход схватки.

В комнате царило заметное напряжение. Мужчины, столпившиеся вокруг стола, застыли в немом ожидании. Степан Макарович нервно теребил в руках платок и непрерывно промакивал испарину, выступавшую на круглом одутловатом лице. Владимир Оржеховский напротив был предельно спокоен. Госпоже Фортуне, видимо, было угодно сдавать ему сегодня раз за разом выигрышные карты. И он даже не подозревал, что вот-вот Контракты второй раз круто изменят его жизнь.

Степан Макарович потянулся к колоде. Дрожащими пальцами купец перевернул верхнюю карту, и тут же комната взорвалась восторженными криками вперемежку со стонами разочарования.

Ковальский резко вскочил, уронив стул, и метнулся к столу с напитками. Налив себе одну за другой две полные рюмки водки, он залпом опрокинул их. Затем нетвердым шагом вышел вон, бормоча под нос:

— Мне конец! Все пропало! Пропало!

Он вытянул шестерку!