Вася Красина и Замочная скважина

Сырники и муж на завтрак

Несколько дней спустя

В субботу Алия никого не ждала. Она планировала приготовить на завтрак творожные сырники с малиновым джемом и погулять с дочками в ближайшем парке. Еще хотела перевести пару текстов и получить гонорар. Теперь, когда она подписала контракт с бюро, денег ей требовалось больше. Еще хотелось новое платье, чтобы встретить в нем Новый год, и купить девочкам и маме подарки.

После встречи с сероглазым начальником бюро у Алии появилась уверенность, что дорога на этот раз выбрана правильно. Наконец в вязком и, как думалось раньше, непроходимом болоте нащупано твердое дно, а в руках появилась слега. Палка тверда, ее другая часть у понимающих, надежных людей. Пусть все это будет за деньги. На самом деле сумма не так уж и велика, ее вполне можно осилить, если чуть больше работать.

Увиденный сон в кабинете… Алия не слишком поверила в то, что он был когда-то ее реальностью, но поверила, что насилие терпеть нельзя. Все может для нее плохо закончиться, как закончилось для персонажей из сна. А еще нужно думать о детях.

Надежда, что жить можно чуть по-другому, окрепла. Можно хотя бы попробовать. Главное, ничего не бояться. Да и страха-то теперь не было, когда Алия чувствовала поддержку бюро.

«Все, что ни делается — к лучшему», — говорит Василиса. Значит, к лучшему, что она переехала к маме и обратилась за помощью.

Жизнь наладится, пройдет время, перестанут в голове виться мысли о муже.

Не думать о Тимуре не получалось. В голове не укладывалось, как сильный, обаятельный и романтичный мужчина вдруг превратился в тирана.

— Я сама виновата в том, что разрешила ему так с собой поступать, — жаловалась она Василисе.

Все эти дни они разговаривали. Иногда Алия повторялась, но Василиса неизменно оставалась внимательной к разным деталям. Всегда откликалась, поддерживала, наводила на верные мысли.

— Нет твоей вины в том, что ты доверилась, — терпеливо объясняла подруга. — Ты не знала всей правды о человеке, надеялась на лучшее, старалась сохранить отношения.

— Надеялась, что все изменится. Но становилось все хуже и хуже. Он меня унижал, будто я… Будто шваль подзаборная! Рабыня! Зверюшка! Служанка! Так меня и называл.

— Даже шваль подзаборная не заслуживает унижений, — отвечала ей Василиса. — Люди злы, когда несчастны, а несчастны они, если не научились справляться с обидами, не нашли себя и любовь внутри себя. Чем они могут делиться, если в них самих лишь крохи тепла, если им самим тепла мало?

— На что тогда обижен Тимур?

— Все мы родом из детства. Что-то его сильно озлобило.

Алия вспыхивала от воспоминаний. Они будто костяшки домино раскладывались перед ней, обнажая уродливый, жестокий узор. Перевернутая на пол еда, потому что в ней много соли, недостаточно вкусная, потому что нет умений готовить, облитая одежда, выброшенные из окна чистые вещи, потому что их плохо погладили, игнорирование, крики, необоснованная, беспричинная ревность и много-много еще.

В такие минуты Алие хотелось рвать и метать. Тогда она выходила на внутренний двор за кусты спелой калины, опускалась на колени от раздирающей боли и тихонько сквозь зубы стонала, а порой и подвывала как раненый, забитый зверь. Сжимала с силой кулаки, сминая пальцами увядшую траву и землю. Громко протестовать не могла. Незачем привлекать внимание не в меру любопытных соседей.

Так Алия проводила минуты, а ночами — часы. Все думала-думала-думала. За что он с ней так? Чем она заслужила? Потом ее отпускало, и Алия возвращалась в дом, опустошенная, тихая.

Но избавиться от мыслей о Тимуре никак не получалось. Несмотря на обиду и гнев, что как кипящая лава толчками выплескивались из разбитого сердца, Алия все время думала о человеке, который ее не любил. Разве можно назвать любовью такое отношение? Была ли она — эта любовь?

А память предательски подбрасывала радостные, светлые минуты, часы, проведенные рядом с ним. Его разительное отношение к дочкам было наполнено трепетом.

Его нежность к ним вызывала двоякие чувства. С одной стороны, Алия радовалась, что хотя бы девочки растут в отцовской любви, а с другой… Она же их мать, какой пример они видят? Для Тимура, выходит, она — не мать его детей, а простой инкубатор?

И Алия снова плакала, перемежая слезы желанием, чтобы Тимур тоже страдал, думал о ней постоянно, сожалел о произошедшем, чтобы понял, что и кого потерял.

Последний сырник перекочевал с горячей сковороды на тарелку. Анель и Бибка уже сидели за столом. Они еле-еле сдерживались, чтобы не вымазаться сметаной и джемом, громко смеялись, стучали вилками в предвкушении сытного завтрака.

Алия поставила сырники на стол и улыбнулась. Для дочек был приготовлен сюрприз: горячее какао с молоком порадует их не меньше варенья. Так, с улыбкой, она и встретила смущенную мать с огромным букетом роз. А позади нее — своего мужа.

— Ене, да не стоит, — смущенно что-то пытался говорить ей Тимур, — я хотел лишь взглянуть на дочек. Алия, наверное, до сих пор на меня злится, не стоит ее беспокоить.

«Ты уже меня побеспокоил», — подумала Алия, пытаясь собраться с мыслями. Визит Тимура оказался неожиданным, но еще более неожиданным оказалось радушие мамы. Вот только вчера вечером ругалась, говорила, что Тимур недостоин ее дочери.