Вася Красина и Замочная скважина

Тот самый день, когда все изменилось

Три недели спустя

Лазурное море, теплый, сухой, мелкий песок белого цвета, крик чаек. Зеленые пальмы вдоль берега, прозрачность и антрацитовое небо, сливающееся с большой водой где-то на горизонте.

Алия медленно шла по пляжу, приближаясь к прибою. Волна ласково накатывала, а потом быстро отходила назад, оставляя на песке пену и водоросли. Она играла, словно приглашая купаться. За спиной Алии медленно поднималось солнце, знаменуя собой начало нового дня.

Безопасность и безмятежность момента неожиданно нарушила птица. Черный ворон ринулся вниз так стремительно, что Алия испугалась и тут же открыла глаза. И все же остатки спокойствия до сих пор ощущались, как и чувство облегчения, что ворон напал во сне. Всего лишь сон проходящий. О чем он? О чем захотело ее предупредить бессознательное?

Алия крепко задумалась. Ее реальность необратимо изменилась, стала размеренной, в ней наконец появились улыбки, желание добиваться успеха, воспитывать дочерей в любви, где не унижают их мать.

Теперь Алия спала без кошмаров, почти не плакала, вернулся аппетит. Перестала вздрагивать от громких звуков в ожидании оскорблений и криков. Беременность протекала нормально. Врачи говорили: «Здорова».

Даже Тимур вдруг отстал, получив извещение от адвокатов о начале бракоразводного дела. Звонил иногда детям, ее не трогал, приветы не передавал. И пусть Алию до сих пор тянуло к мужу, но приступы тоски стали меньше. Ведь Алия понимала, что это всего лишь зависимость. Нужно время, чтобы отвыкнуть от перепадов настроения, просто остыть.

Пустота внутри уже так не пугала, но иногда хотелось эмоций. Алия терпеливо ждала. Василиса как-то сказала, что поначалу жизнь будет казаться пресной, но со временем снова заиграет красками, только уже без насилия.

Денег вот не хватало. Вернее, хватало впритык, но Алия не отчаивалась. Ее переводы ценились, а опыт репетиторства оказался успешным. Родители с удовольствием приводили к ней детей для занятий.

— Трудно нам с тобой придется, дочь, — в один из вечеров удрученно сказала ей мама после ужина, когда они остались вдвоем. — Трое детей, я уже немолода... Родственники нас, конечно, осудят. Косых взглядов, упреков нам достанется. Это же такой уят.

— Я не смогу жить по-старому, мама, — ответила ей Алия. — Терпеть унижения дальше? Я ведь так молода еще. Что потом мне останется?

— Ты уверена? Не пожалеешь? Ведь останешься без мужика. Трое детей. Кто возьмет тебя замуж?

— Не хочу я замуж, мам. Не до мужа сейчас. А с Тимуром рядом… Чему девочки будут учиться? Что мужчина может женщину оскорблять, унижать, грубить ей? Мучить по-всякому? Обливать ее горячим чаем, если что-то ему не понравилось?

На глазах навернулись слезы, когда Алия вспомнила, как Тимур с ней обращался. Что стоило мужу бросить в нее рубашку, подушку, стакан, если что-то было ему не по нраву? Или ударить кулаком по двери, пугая проявлением силы? Каждый день она с ним жила как на войне, где не знаешь, друг тебе сегодня муж или враг. И шла по жизни с ним, как по минному полю, гадая, в какой момент разорвется под ногами снаряд. Это сейчас прошло время, она все поняла. Порой даже думала, что придумала себе его такую жестокость. Спасибо памяти, а еще — старому платью с пятнами от крепкого чая. Они помогали вспоминать то, что забывать нельзя, если уважаешь себя.

А вот обида почти ушла. Память помогала не отклоняться от выбранного курса по отпусканию из своей жизни дерьма. Да-да! Дерьма, которым Алия называла насилие. Это и было главным. Главнее страхов и неуверенности, которых тоже хватало. Кто сказал, что выбираться из ямы легко? Нелегко. Порой даже требует невероятных усилий, когда кажется, что вот-вот сорвешься обратно.

— Не плачь, жаным, не плачь, — торопливо заговорила мама, увидев, как по щекам дочери потекли слезы. — Кто же знал, что он такой. Кто же знал.

— Так бывает, мам, — тихо произнесла Алия и уже увереннее добавила: — Поэтому не мешай мне. Помоги, если можешь. Или скажи, что не хочешь помогать. Тогда я сама решу, что делать и как дальше быть.

Алия вдруг посмотрела на мать с такой уверенностью, таким вызовом во взгляде, несмотря на мокрые щеки, что Гульмира отчетливо поняла, что дочка не шутит. Взрослая, серьезная женщина сидела теперь перед ней, готовая идти до конца. Она не просила, но требовала ответа, как не просила жалости.

Гульмире нравились перемены в дочери. Где-то в глубине души она даже завидовала тому, что Алия нашла в себе силы прекратить жестокость, не дожидаясь конца. Это она, Гульмира, десять лет назад овдовела. Случайность, которая привела к освобождению от тирании мужа, не была ее личным шагом, достижением. А вот дочка смогла. Сможет, если будет поддержка.

— А ты изменилась, жаным, — с грустной улыбкой произнесла Гульмира. — Конечно, я тебе помогу. Дом большой, я не старая и не работаю. И Жанар… Как узнает, что нужна помощь, тут же приедет понянчиться. Ей лишь бы детский сад развести.

— Я очень люблю тетю Жанар, — улыбнулась Алия, вспомнив младшую мамину сестру.

Сенле мамы была боевой, в родне считали ее чуть сумасшедшей за то, что та поступала всегда по-своему и не терпела кого-либо, кто пытался лезть в ее жизнь. Только сейчас Алия осознала, что тетя Жанар умеет любить себя, и теперь вполне может стать ей союзницей. В выходные дни она сможет спокойно работать, а еще в будни полдня. Мама ей подсобит. Деньги будут. Одна не останется.