Ватрушка для чертовой бабушки

Глава 1

— Да замесись ты уже, проклятущее! — Дита топнула ногой, собрала в кончиках пальцев силу и шарахнула по кадушке с тестом со всей своей магической дури. Простейшие же чары! У метрессы Бронны по щелчку пальцев и тесто месится, и начинка крошится, и пироги лепятся, а потом еще и на противень раскладываются ровнехонько, а противни сами в печь заскакивают. А у нее, вон, только кадушка подпрыгнула, будто сбежать собралась.

А время-то идет!

Сто раз бы уже руками все сделала, но тогда в пирогах магический след будет другим. Поймают ее на том, что смухлевала, и не видать допуска к экзаменам, как своих ушей! Но что ж делать, если именно кухарские чары ей не даются?! В конце концов, не те теперь времена, чтобы самой у печи стоять! Захотела — пошла да купила, чего надо. А уж ведьме и вовсе переживать не о чем, ей селяне всего принесут.

— Я стану ведьмой, — прошипела Дита. — Я стану ГЛАВНОЙ ведьмой в нашем Стынь-Ключе, и Гретка с Аделькой позеленеют от зависти! Потому что у них только бабкин гримуар, а у меня будет ДИПЛОМ! Настоящий диплом настоящей школы ведьм!

И вот тут случилась настоящая магия! Стоило вспомнить тот самый гримуар, не бабкин на самом деле, а прабабкин, в потертом переплете из черной чертовой кожи, с потемневшими от времени пергаментными страницами, как тут же и нужная страница словно перед глазами встала. И была на той странице хитрость, которой метресса Бронна будущих ведьм не учила: о том, какое слово надо шепнуть да сколько раз вкруг кадушки обойти, да с каким притопом. И Дита тут же, не раздумывая, так все и сделала.

Тесто вылетело из кадушки на стол, распласталось в пышную лепешку, в серединку ляпнулся приготовленный для начинки творог, края завернулись красивым бортиком, и, пока Дита пыталась понять, почему это у нее вместо пирожков слепилась эдакая штука, «штука» угнездилась на противень и влетела в печь.

— Ах ты ж глупая квашня! — возмутилась Дита. — Мне пирожки нужны были!

Но не доставать же теперь эту ватрушищу из печи! Да и времени не осталось заново тесто творить. Еще немного, и дело к вечеру, а ей надо успеть отнести угощение до начала праздника. И получить взамен заветную закорючку в зачетку!

Пока ватрушка пеклась, Дита щелчком пальцев убрала последствия своего героического сражения с тестом — уборка давалась ей куда лучше, чем готовка. Посмотрела на часы и помчалась переодеваться. Не в фартуке же кухонном и в засыпанном мукой платье идти в гости к старой ведьме! Будь она там хоть чертова, хоть дивова бабка, а все-таки подарки к празднику полагается вручать по-человечески.

На бегу переплела косу, кривовато, ну да леший с ней. Нахлобучила шляпу, и никаких огрехов не видно. Застелила корзинку льняной салфеткой, а тут и ватрушка подоспела, вылетела из печи и ловко завернулась в чистую ткань. Почти всю корзинку заняла! Едва осталось немного места для красных осенних яблок и сочно-оранжевого тыквенного ломтя.

— Ну что, пора?

Словно в ответ, из часов высунула нос кукушка Поганка, душераздирающе, не хуже охрипшей вороны, заорала:

— Кор-рмить! Кор-рмить! Потом п-р-роваливай!

— Кого кормить?! — возмутилась Дита. — Ты сегодня и так целую плошку зерен склевала, злыдня прожорливая, скоро в домик не пролезешь, так и будешь куковать на улице!

Но возмутилась больше по привычке, чем всерьез. Слишком уж было не до Поганки. Да и что возьмешь с ошибки природы? Правда, если уж по совести, ошиблась тут, конечно, не природа, а сама Дита. Вступила ведь тоже блажь на первом году обучения, когда еще даже простые заклятья выплетались с таким трудом, что от напряжения ломило пальцы и стучало в висках, сотворить себе фамильяра! Сотворила, угу. Всем на зависть. И не поймешь, то ли кукушка, то ли ворона, то ли курица. Живет в часах, клюет зерно, орет как ополоумевшая, когда в голову взбредет. Яиц не несет, песен не поет, никакой пользы не приносит. Не помощник будущей ГЛАВНОЙ ведьмы, а одно расстройство.

Дита горестно вздохнула, а потом все-таки махнула рукой и сыпанула щедрую горсть зерна в начищенную до блеска плошку. Вдруг она задержится и проходит по Затемью до заката, а то и до первых звезд — все ж таки пока непонятно, далеко ли там засела эта чертова бабка. В голодный обморок Поганка, конечно, не свалится и отощать не успеет, но оставлять без ужина единственного питомца, который у нее хоть как-то прижился? Нет уж.

Наконец, накинув плащ и подхватив корзинку, Дита вышла из дома и зажмурилась. Так сразу и не поймешь от чего — от яркого солнца, которое сегодня жарило совсем уж не по-осеннему, или от таких же ярких рыжих, красных, полосатых и даже красных в белую крапинку тыквищ, тыкв и тыковок — тут уж кому на что фантазии и мастерства хватило.

Их студенческая деревенька с ровными рядками аккуратненьких крошечных домишек — каждой ведьме и ведьмаку отдельный, чтобы занимался там спокойно своей волшбой и не портил жизнь и чары другим — напоминала огромную тыквенную ярмарку. Тыквы большие и маленькие, злые, смешные, добрые, грустные. С зубами и без зубов, со свечами и без свечей, глазастые и не очень, спелые и с прозеленью. Украшенные цветочными и овощными гирляндами, пентаграммами на призыв и отвод нечисти, заговорами на любовь, рунами на богатство. Каких только нет!

Дита взглянула на свою и одобрительно похлопала по твердому ярко-оранжевому боку. Ну и пусть у нее на крылечке только одна тыква. Зато прямо-таки королевская, огромнющая, почти на все крыльцо, в блестящей короне и ровнехонько вырезанной опояске из символов древнего, витиеватого заговора на удачу в делах. Символы вышли на диво ровные, тут и самый опытный маг-письмовник не придрался бы. Легли черточка к черточке, и магия в них работала как надо, струилась теплым ровным потоком. Но только для того, кто с добрыми мыслями ступит на крыльцо и похлопает эту крутобокую королевишну.

Впрочем, насмотреться на праздничные выкрутасы сокурсников и свеженабранных оболтусов-новичков она еще успеет. А теперь — время не ждет.