Ваттен. Тайна ворона.

Глава вторая. Танцующие тени.

Дождь неровно бил по грязному стеклу. Его не хватало, чтобы очистить стекло в полной мере. Он же, наоборот, начинал марать его еще больше, стекая по поверхности темными от грязи каплями.

Незнакомец стоял прямо под деревянным козырьком. Это, наверняка, спасло его, даже несмотря на то, что капли проникали в этот единственный сухой уголок сквозь неровные соединения древесины.

Рейвен замерла, почувствовав, как невидимая сила сжимает ее горло. Встает неприятный, до тошноты противный ком, когда она вдруг вспоминает впопыхах слова гадалки. Тут волей-неволей приходилось поверить.

- Па-ап? – тянет Рейвен как можно громче, на что мужчина тут же откликается, и, отряхивая руки, вдруг выходит из своей мастерской. Он выглядит как мясник из фильма ужасов; на белом фартуке виднеются капельки чужой крови. Она, засохшая, идет неаккуратными нитями через всю ткань, оставшись капелькой на его локте.

Рейвен не замечает, как судорожно дышит. Куда разом делась вся ее смелость, когда она, нагрубив Эскелю, теперь оставалась здесь вместе с отцом? Но сейчас, признаться, в этой комнате не существовало даже отца. Она словно осталась один на один с незнакомцем, его темными глазами, взгляд которых добирался куда то глубже костей. Не существовало даже границ комнаты, дома. Существовал только Он, Она, взгляды, и кислотный дождь за пределами дома.

- Вам что-то нужно? – вдруг произносит Эдгар, заведомо зная, на что именно рассчитывал незнакомец. Он кладет руку на плечо дочери, сжимая его, как бы пытаясь успокоить, на что она растерянно оборачивается в его сторону.

- Ночлег, - медленно тянет мужчина, поднимая голову, и наконец стаскивает капюшон темного плаща со своей головы, и темные волосы рассыпаются по плечам и спине, - Я с другого города. Шел сюда, лошадь сгинула от дождя. Мне нужно было проверить, есть ли здесь живые.

- Лошадь сгинула? – повторяет Эдгар вкрадчиво, изогнув одну бровь, - А где же Вы переждали дождь, господин?

- Под лошадью, - он тяжело вздыхает, - Навалил ее тушу на себя, она послужила прикрытием ненадолго. Благо, дождь совсем скоро кончился. Не то умер бы от удушья.

Эдгар подался назад. Он, подумав, отступает назад, на всякий случай подталкивая Рейвен к стене, и открывает двери, кивнув незнакомцу.

- Стало быть, Вы из Кенны? – он проходит дальше, кивком головы указывая на небольшую карту у стола.

На серой бумаге красными чернилами отмечены города, в которых, возможно, все еще есть жизнь. И черными крестами те – которые уже давно сгинули, и от них не осталось ничего, кроме кучки трупов и полуразрушенных зданий. Corvus urbem – города воронов. Кроме клеток с птицами, захоронений, на которых обитают вороны, словно падальщики, там ничего не осталось.

- Да.

Эдгар присел за стол, мужчина подался за ним, пока вода в чайнике согревалась, дабы привести его в чувство. Он еще так удивленно разглядывал карту, словно никогда в жизни не видел ничего подобного. Чуть позже из кармана темного плаща он вытянул аккуратный свиток темной бумаги, на ладони предоставив его перед Эдгаром.

- Это из Кенны. Требуется Ваша помощь. Вы ведь писали письмо, в котором сообщали о том, что близки к созданию лекарства? – Эдгар кивнул. – Отлично. Я не читал его, но слышал, как отправитель говорил о том, что мне нужно доставить его как можно быстрее, если Вы живы. А потому, соизвольте получить.

Эдгар выставил старую, костлявую руку вперед. Если посмотреть на эти руки, с легкостью можно было сказать, что они не его. Он выглядел слишком молодо для таких старых, но сильных рук. Шрамы от ожогов шли от самого запястья до локтя, как бы разделяя руку на две части. Здоровую, и больную.

- Как Ваше имя? – выпалил мужчина, внимательно прочитав письмо.

- Фраус.

Рейвен покосилась на него несколько недоверчиво, все еще глазами пытаясь найти Кая. Но его не было. По крайней мере, под столом, где он чаще всего проводит свое время. Но когда в темноте самого дальнего угла появился хвостик, все встало на свои места. Он вымок, упав в какую то лужу, и теперь походил на мокрую крысу.

Прыгнул с подоконника на стол, вдруг ощетинился, словно пес, и зашипел. Мокрая шерсть все равно встала колом, он смотрел так злобно, мелкими когтями впиваясь в древесину.

- Кай! – вдруг крикнул Эдгар, руками пытаясь отогнать зверька от Фрауса, что, видимо, ни капли не испугался. Он только сделал вид, выставляя руки перед собой, и зажмурился, словно ребенок. И как вообще можно было не увидеть здесь обман?

- Убери его отсюда, Рейвен, - тянет недовольно мужчина, рукой ухватывая Кая за шкирку, и пока тот брыкается, пытаясь высвободиться, кидает его в руки дочери. Слишком грубо.

Зверь шипит, пищит, вырывается и из ее рук, когда девчонка смотрит на отца недоуменно. Он бы не позволил себе такой грубости к Каю, даже если бы тот вдруг кинулся на кого то точно также, как кинулся и сейчас.

Рейвен вдруг заглядывает в его глаза, видит расширенные зрачки, что заполняют всю радужку, и спешно прижимает тушку зверька к себе, стискивая зубы. Она удаляется, медленно, не спеша, еще не раз оглядываясь назад, чувствуя чужой взгляд на себе спиной. Холодно.

Ночью было неспокойно. Ветер то и дело как то по-свойски швырял мелкие камни в окна, шумел ветками, снося их с последних выживших деревьев, заставляя подняться и закрыть чертово окно шторами, чтобы хотя бы фонари Общаков, делающих ночные обходы, не мешал уснуть. Но, признаться, даже сквозь шторы желтоватый свет от фонаря пробирался через небольшое отверстие, полз по стене неровной полоской, дергался, обретая жизнь.

Рейвен не спала. Только не сейчас, после всего того, что случилось сегодня. Она все еще судорожно дышала, вздыхала каждый раз, и поднимала руку, поднимая рукава кофты до локтя. Взгляд ее скользил точно так же, как несколько часов назад скользили стрелки по ее венам, к самым локтям, прорезаясь сквозь тонкую и бледную кожу. Это было больно, страшно и неприятно.

Да еще и эти Темные огоньки. Что это вообще такое? И теперь она медленно просматривала в голове каждую стадию болезни, о которой так часто заикался отец. Не верила даже ему, когда он, хлопая большими глазами, утверждал, что у этой семьи есть иммунитет. Потому что против такого не может быть иммунитета, верно?