Ваттен. Тайна ворона.

Глава четвёртая. Дом мёртвых бабочек.

Грязные ворота Кампа, по сути состоящие из парочки железных балок, пластин и дерева, теперь остались позади. С души словно камень упал, когда они захлопнулись.

От ворот шла каменистая дорожка – связь между остальными городами. По крайней мере теми, которые с легкостью можно было назвать найденными. Деревья здесь были совсем иссохшие, корни лезли наружу, странными узорами падая на сухую землю. Не стоило говорить и о сухих листьях, которые время от времени перебирал ветер легкими порывами, и ломал их, срывая с ветвей.

Картинки такие же, как в тех самых книжках. Такие же, как рассказывали священники малым детям, чтобы напугать и оставить их на вечные мучения в городе, не позволяя его покинуть. Серые пейзажи, парочка растительности в самых отдаленных уголках, и небольшие лужи – следы от недавнего дождя.

Однако не все деревья близ Кампа были такими. По пути, бывало, встречались и все еще зеленые ростки, так рьяно рвущиеся к небу. Каменистая дорожка приводила к распутью, посреди которого стоял деревянный указатель. По разным указателям разные дороги, разные развилки. Так что с легкостью можно было сказать, что вся дорога Земли тянулась паутинкой, разветвлялась на сотни других путей, в конце концов, приходя в никуда.

Кай сидел у седла, рядом с ее бедрами, хватаясь за кожаное седло всякий раз, когда лошадь начинала бежать. Он смотрел на Рейвен уставшими глазами, и она, в конце концов, уложила его обратно в сумку, позволяя отдохнуть.

Джонатан был впереди. Он вел ее, иногда оглядываясь назад, и останавливался, когда девчонке нужно было остановить. Но, признаться, в большинстве своем ей просто было плохо. Тошнота подкатывала к горлу стремительно, не позволяя нормально дышать, из-за чего пару раз ей все таки пришлось закрывать рот рукой, сдерживая позыв. Но, однако, в желудке ничего не было, а потому рвотные позывы были еще болезненнее, еще неприятнее, пока не начался мандраж. А потому Рейвен и согнулась, ухватываясь теперь не за поводья, а за седло. Держать поводья было не нужно; лошадь попалась достаточно умная, переходя на обычный шаг, держалась того направления, который задавал Джонатан.

Он все еще держался впереди, но заметив поведение Рейвен, вдруг сделал круг и шел с ней наравне, внимательно проследив за ее состоянием.

Холодало. Ветер легкими порывами помогал в движениях, поднимал темные волосы Рейвен, устраивая на голове птичье гнездо, пока она выпрямлялась, коснувшись головы лошади ладонью, проводя взад-вперед. Куртка, которую ей бросил Джон, достаточно хорошо помогала в борьбе с холодными порывами ветра, что всякий раз пытались пробрать ее тело до самых костей.

Наконец, когда около перепутья Джонатан свернул вправо, направив тем самым Рейвен, лошадь заржала, уже было забеспокоилась и начала вести себя слишком агрессивно, когда девчонка оживилась, и в который раз погладила ее по голове, успокаивая. И она, на удивление, успокоилась.

«Как думаешь, Кай, какими будут знаки?» - произносит Рейвен, в конце концов задирая рукав куртки, внимательно осматривая кожу. Да, она не ошиблась, начала говорить о знаках в самый подходящий для того момент. Джон остановился, протянувшись к ней, и коснувшись второго знака указательным пальцем.

Он красовался на ее коже ярким голубым цветом, походил на незаконченный треугольник. Правда, нижний его контур был продлен, и внизу виднелась еще одна его часть.

- Животные, Рен, - произнес мужчина, посмотрев ей в глаза. Синие, холодные. – Эскель говорил мне, что он достался тебе от отца. Должен был достаться.

Рейвен кивает, сонно, как будто бы знает, о чем идет речь, и отправляет лошадь двигаться дальше, вновь взяв поводья в руки. Она тяжело дышит, все еще сдерживая рвотные позывы, а в голове прокручивает все события, что произошли за сегодняшний день.

Всплывает тот самый момент, когда тень ее мертвого отца ползла по рукам Человека, и с какой легкостью он обезглавил труп... Страшно.

- Мы считали с Эскелем. Сегодняшняя ночь должна быть самой светлой. И самой холодной. Поэтому я дал тебе куртку, закутайся лучше, иначе замерзнешь. Земли вне Кампы – смерть. Если ты потеряешь бдительность, только на секунду подумаешь сдаться – умрешь. Здесь правят беспорядки, беззаконье и бандиты, сбежавшие с городов, Рен. Здесь всем плевать на причины, по которым тебя лучше не трогать.

Ее руки тянутся к золотой цепочке, и подушечки аккуратно ощупывают золотые кольца, в конце концов вытягивая часы из под куртки. Она вновь раскрывает их, вновь приглядывается.

Темная стрелка ползет по циферблату, отсчитывая секунды, стрелки потолще останавливаются на цифрах.

- Половина восьмого. Да, ты прав, - тянет сонно Рейвен, убирая часы назад, - В это время в Кампе обычно начинает темнеть.

Ветер дует в лицо. Холодный, он является неким намеком на то, что ждет их дальше. На горизонте медленно расплывается каменистая дорожка. Кончается она буквально через несколько метров, а далее – пустые земли, пустыня, и еле видная, протоптанная лошадьми и путниками дорожка. Видно, как ветер начинает крутить песок мелкими вихрями.

- Джон? – спрашивает Рейвен, окликнув мужчину, - Зачем в часах компас?

- Я расскажу об этом, но не сейчас, ладно? Слишком много вопросов, Рен. Представь, что у меня нет ответов, - он потянулся, чтобы поправить ее седло, и одернул свою куртку, - А в месте, в которое мы едем, есть все. Ответы, информация, все, что твоей душе угодно.

Она опять молча кивает. Зверек выныривает из сумки, лапами хватает ее руку, впившись когтями в палец, и сопит. Рейвен присматривается.

Каменистая дорожка кончается. Впереди песок – пустыня, теплая, и, возможно, слишком сухая. Здесь вместо деревьев встречаются одни засохшие стволы. А та дорожка, вытоптанная чужими ногами, теперь служит их ориентиром, новым командиром, и только от достоверности этой дорожки теперь зависит их жизнь. Лошадь идет быстрее. Не рысью, но средним шагом, иногда переходя на короткий.

Джонатан протягивает Рейвен платок, заставляя натянуть его на нижнюю часть лица, чтобы песок не попал в дыхательные пути.