Вдох...выдох

КАТЯ

             Зум, лениво переваливаясь на крупных лапах, вошёл в кабинет и улёгся на груду бумаг, брошенных на пол. Катя посмотрела на него поверх очков: «Ладно, можешь лежать, только не мешай». Собака с облегчением вздохнула и, умостив голову на скрещенные лапы, принялась наблюдать за хозяйкой. Особенно бассета интересовал карандаш в её руке. Он так ловко скользил по небольшому ватману, оставляя на нём причудливые рисунки, что у пса мелькало в глазах. Если бы только Катя знала, как ему хотелось поймать «вредную деревяшку» и раз и навсегда расправиться с ней. Но Зум знал: такая идея добром не кончится. Поэтому мужественно терпел проделки неугомонного карандаша. Катя тоже лежала на полу. Она любила так работать, хотя у неё был отличный стол, кресло, настольная лампа, пюпитр и разные рисовальные приспособления. Но вопреки всем правилам она любила «валяться» на полу, чем ужасно радовала собаку. Правда, муж собачьей радости не разделял и постоянно бурчал. Он приводил кучу разумных доводов и умозаключений о вреде подобной дислокации. Мнение его Катя уважала, слушала всегда очень внимательно, но потом всё равно делала по-своему. Он же – как человек интеллигентный – предпочитал не замечать «неповиновения».

            Гармонично сосуществовал супруг только с экономической информатикой. Когда Катя поняла, что занимает в его жизни второе место после вышеуказанной особы, её разобрали ужасная обида и злость. Но, поразмыслив, она тоже ушла с головой в работу, очень скоро наградив мужа таким же второстепенным статусом.  А через время, после рождения дочери, Володя переместился и вовсе на третье. Он же свою работу с пьедестала снимать даже и не думал.  Более того, когда их стало трое, он ещё больше утвердился в мысли, что хорошую жизнь определяет правильно составленная схема. Всё можно объяснить, спланировать и предопределить. Он рассматривал весь вращающийся вокруг мир как изучение очередной экономической системы: проектирование, производство, организация продаж, поставки и послепродажное обслуживание. Но в этой схеме, как оказалось, существует и обратная связь – это сведения от покупателей об их предпочтениях, из которых и делаются выводы о проблемах проектирования. Точно так же, через призму своей науки,  Володя судил и о приватных семейных проблемах. Он рассчитал до копейки, сколько средств уходит на хозяйство, сколько – на полноценный отдых, а сколько на мелкие расходы дочери. Катю причуды предприимчивого мужа не раздражали, тем более что отдыхали они на лучших курортах мира, ни в чём себе не отказывали, и к тому же у неё всегда были свои левые доходы.  Но когда экономический энтузиазм мужа переключился и на интимную сферу, она возмутилась. Он никогда не отличался особой страстностью, довольствуясь малым, и в конце концов наградил  жену «эмоциональным комплексом». Сначала она старалась сдерживаться, чтобы соответствовать ему, а потом настолько привыкла к «спартанскому режиму», что стала воспринимать близость как очередной обязательный пункт в схеме их жизни. Мужу всё-таки удалось воспитать в ней рациональную единицу семейной ячейки. Он гордился идеальным миром, который выстроил благодаря своей науке, эгоистически не замечая плавящихся углей протеста в печальном взгляде жены.

          Осторожные шаги приблизились к двери кабинета:

– А, ты ещё не спишь… Танюшка сопит на всю спальню. Она случайно не заболела?

– Нет. Всё нормально. Набегалась.

– Ты опять на полу рисуешь. Кэт, это плохо.

– Я знаю.

– Зачем тогда делаешь?

– Потому что мне так нравится. Мне так удобно!

– Не понимаю тебя. Знаешь, что это вредно, но всё равно делаешь. Женская антилогика, – выдохнул Володя и хотел поцеловать жену в макушку, но наткнулся на карандаш, которым был скреплён узел волос. – Ты просто как гейша, – хмыкнул он.

           Она повернула к нему лицо и внимательно посмотрела в его глаза. Потом перевернулась на спину и начала медленно расстегивать мелкие пуговицы на блузке. Он остановил её руки и криво улыбнулся:

– Устал ужасно, валюсь с ног.

Она не отрывала глаз от его постного лица, ища хоть небольшой намёк на эмоцию, хоть мимолётную тень желания:

– Так ложись рядом, раз устал…

– На пол? Нет уж, спасибо. Тем более – у тебя есть уже напарник, – он показал на Зума, а тот еле слышно буркнул. – Для человеческого отдыха, дорогая, есть кровать, куда я сейчас и отправлюсь.

Он слегка сжал её ладонь и отпустил. Медленно выпрямился, потянулся и направился к двери. В проёме Володя остановился, улыбнулся и шёпотом добавил:

– До пятницы. Даю слово, я буду в боевой готовности.

«А я – нет, – подумала Катя. – У нас корпоратив… Я там выпью, а потом буду сидеть на бревне возле дома и жалеть себя. Потому что к тому времени ты уже будешь спать… А если и нет, то, как обычно, с выпившей женщиной не захочешь связываться… Впрочем… Неужели пять минут суеты в постели стоят таких метаний? … При чём тут постель? Проблема намного глубже…»

          Дверь закрылась. Катя так и лежала на спине, не сводя глаз с потолка. Ей хотелось кричать и плакать, но лицо оставалось неподвижным. Из уголков глаз на пол сбежали две скупые слезинки и затерялись в пушистом ковре. Зум подполз к ней и, положив морду на шею Кати, жалобно пискнул. Она погладила его длинные шёлковые уши, и ей стало легче.

– Милый мой пёсик, что бы я без тебя делала, – женщина провела тонкими пальчиками по блестящим усам. – Какой ты у меня усатый! Красавец! Ладно, вставай, мне нужно доделать работу. Поверь мне, она принесёт нам кууучу денег!