Вдох...выдох

НАСЛЕДСТВЕННОСТЬ

               Катя смотрела в тёмное окно, словно японский болванчик, кивая головой в такт словам мужа. Она видела в стекле своё усталое, но счастливое отражение и думала о новой встрече с Германом. Как-то странно получалось – они могли разговаривать о чём угодно и всегда. Даже когда молчали, пространство вокруг них наполнялось смыслом. Её взгляд вдруг зацепился за свою довольную улыбку в отражении, обрамлённом акварельной чернотой ночи, и она вздрогнула. Неужели в ней нет ни капли раскаяния и стыда, раз она позволяет себе в присутствии мужа думать о другом мужчине? О другом? Нет, она никак не может Германа так назвать. Он такой же, как она. У них похожие мысли, взгляды, желания, интересы. Катя перевела взгляд на мужа, который продолжал свой скучный монолог, глядя куда-то сквозь неё и не переставая стучать пальцами по столу. О чём он говорит? Какие-то подсчёты, убытки, квалифицированные кадры, недалёкие люди, мещанские потребности, адекватное восприятие действительности… Он бредит? Как же он несчастлив! Только неудовлетворённый человек в десять часов вечера будет выносить себе и другим мозг бессвязной чепухой, собранной за целый день на работе. Ей вдруг стало невообразимо жаль его.

– Пойдём завтра в кино, – вдруг предложила она.

Володя споткнулся на последнем слове и уставился на жену.

– В кино? – он смотрел с искренним удивлением. – Зачем? Можем с компа закачать любой фильм, если тебе надо. И потом, завтра среда…

– Ну и что? – спокойно парировала Кэт. – А послезавтра четверг, а после него пятница.

– Я тебя не понимаю, – растерялся мужчина.

– Хорошо, если не хочешь в кино, давай пойдём в театр или…

– Кэт, ты же знаешь, как я отношусь ко всем этим творческим заведениям, – перебил он её. – Если тебе так приспичило, пригласи Наташку. Ей нравится болтаться по таким местам. Лишь бы дома не сидеть.

– Я люблю Нату, но замужем я за тобой. Может, тогда сходим на какую-то выставку, которая не связана с творчеством?

– Что на тебя сегодня нашло? – возмутился Владимир. – Неужели ты действительно хочешь толпиться среди людей и кривиться от потных рубашек?

– Ладно. Предложи ты. Что бы ты хотел сделать на этой неделе?

– Кэт, по-моему, мы с тобой давно всё обговорили и решили. Нам понадобилось несколько лет, чтобы свыкнуться с удобным совместным графиком. Зачем же его сейчас нарушать? Завтра среда, середина рабочей недели. Целесообразно остаться дома и пораньше лечь спать. А еще завтра полный контроль уроков у Танюшки. В четверг у меня с друзьями аперитив, так что я буду позже обычного. Пятница – наш с тобой день. Дочь будет у моих родителей. Кстати, ты не забыла, – он улыбнулся и, взяв её руку, поднёс к губам.

– Как же я могу, – в её тон просочились саркастические нотки. – А зачем ждать пятницы, милый? Танюшка уже спит, а мы – нет…

Муж отпустил её ладонь и вздохнул.

– Не знаю, зачем тебе понадобился этот разговор? Уже поздно. Я устал. Ты тоже. Если хочешь поднимать бурю в стакане воды, то это без меня.

– А если всё намного серьёзнее? – Катя внимательно посмотрела на мужа.

– У тебя критические дни? – неожиданно спросил он после небольшой паузы.

Внутри женщины всё сжалось от негодования и обиды. «Он прав. Зачем я затеяла этот разговор? Я же знаю наперёд всё, что он мне скажет. Чтобы ещё раз убедиться в своей правоте и успокоить совесть? Мы чужие друг другу настолько, что равнодушное сосуществование нам дороже истины».

– Да. Только не критические, а отрезвляющие. Спокойной ночи, дорогой, – невозмутимо сказала она и вышла из кухни. Озадаченный мужчина посмотрел ей вслед и усмехнулся.

            Сон не приходил. Наушники передавали магию голоса Нино Катамадзе, погружая в раздумья всё глубже. Зум лежал рядом, разбросав уши бабочкой, и похрапывал.  Внешне женщина казалась спокойной, даже умиротворённой. Только две блестящие дорожки, отделившиеся от уголков её закрытых глаз и стремительно скатившиеся вниз, выдавали её.

             Как она могла так поступать со своей жизнью? Раньше казалось – всё ещё впереди. Стремилась к будущему, где всё виделось лучше, красивее, правильнее, а о настоящем совсем забыла. Она его просто не замечала, потому что жила завтрашним днём. А часы и недели неумолимо пробегали мимо в бесконечном марафоне к  прекрасному будущему, и тут же превращались в прошлое. «И всё потому, что мне несказанно повезло в жизни! Во всяком случае, так все считают. Меня ценят на работе, у меня идеальный муж и прекрасная дочь, огромная квартира, достаток… У меня есть всё, кроме себя! Чувство вины – хорошая наследственность. Меня воспитывали в уважении к материальным благам, умаляя душевную сторону вопроса. Когда я сбежала в Москву, маму чуть не хватил удар: дочь пошла по наклонной! Бросила перспективную партию в лице Всеволода и подалась неизвестно куда.  Она всегда боялась, что я поступлю, как одна из её сестёр, которую она осуждала: мол,  «паршивая овца всё стадо портит». Её сестрица, будучи на седьмом месяце беременности, сбежала на Север от прекрасного мужа, уважаемого человека, с каким-то водилой. После этого её никто больше не видел. Интересно, что нужно сделать мужчине такого, чтобы беременная женщина, бросив всё, смешав себя и своего будущего ребёнка с грязью, оставила его? Он даже не пытался её искать, сразу же решив, что дитя нагулянное. Удобная позиция, которая говорит о многом, но не в его пользу. Это теперь я  понимаю тётку. А раньше казалось, что он – жертва, бессовестно униженная поступком неверной жены. Нет, так не бывает! Если женщина бежит в ночь в чём мать родила – значит, у неё не осталось другого выхода. Даже если она и полюбила другого мужчину. Такие вещи при хорошей жизни не случаются. Теперь я это тоже знаю. Как хорошо, что я это знаю! Видно, в моих генах есть что-то от «паршивой овцы». А ведь когда-то я решила идти кратчайшим путём».