Вдоль паутины в бездну

Глава 2

Глава 2

Человек начинается с песчинки, приходит в мир голым и уходит в пыль. И как ему противостоять укладу Вселенной, дабы прожить вечность? Разве что оставить себя в памяти генов, предков или искусства. И даже так настанет час, когда никто не сможет сказать был ли он вообще.

- Эй! Красавец! Ты вставать будешь? Полдень на дворе! - днями закрытые шторы в гостиной со скрежетом разъехались в стороны, впустив в комнату безжалостное солнце. - Подъем! Или змея заберет твое чадо!
Взбалмошно бегая из угла в угол Валера собирал с пола пустые банки из-под кофейных напитков и флаконы снотворного.
- Не-е-е, - проблеял я под одеялом, имея ввиду «Отстань, я хочу спать».
- Серьезно! Разве можно столько снотворного с кофеином?
- Ну-а.
- Да, лучше алкоголя, но разве выход, - тут он понял все с полуслова. Может, когда хочет.
- Ночью один спал? - продолжал ворчать помощник, пробегая под аркой на кухню. Там шумоподавление с горем пополам работало. Глаза поволокла дымка дремы. Мышцы расслабились.
- Сына! Сына забирать ты будешь??? Она опеку оформляет, суд на днях! - заорал на ухо непонятно откуда материализовавшийся надсмотрщик.
- Не знаю, - насколько позволяла скованность в суставах, я перевернулся на правый бок и резко сел. Перед глазами полетели мушки.

Зажмурил веки, надеясь оказаться во тьме и тишине, но успел разочаровался. Шарканье пострадавшей в аварии ноги Валеры пробудили забитую в углу комнаты чувств злость. И вот незадача, в обуви он помнил про нее и поднимал.
Абсурд граничил с безразличием, принятым после ухода боли. Пройдя протест, смирение, гнев и надежду, я щелкнул пальцами и стер к чертям шквал чувств. Попытки вернуть человечность, жить как обычно, как нормально, принято в кругу мозгокопов, привели к притворству, по итогам которого ты прячешься от всех и тонешь в непонимании, зачем эта игра масок и слов. Я принял свою ненормальность, но двое, знающие меня по жалким тысячам слов, которыми я успел с ними обмолвиться за какие-то полтора года, цеплялись в мою шкуру, как за тонущий, в сито дырявленный, оплот. Хотя еще вчера бежал спасать их рыцарем я сам.
- Вот, - остановился в арке еврокухни Анатлольевич, - погладил серую и черную, - я приоткрыл глаза и увидел, как он поочередно поднимает вешалки с рубашками на выбор: - Не знаю в какой будешь смотреться лучше. По мне твою пропитуую физиономию никакая не спасет. Стоило подумать за неделю.
Тяжкий вдох в ответ вызвал в груди противное клокотание и я закашлялся. Пока стремился удержать на месте легкие, напарник поучал:
- Умри мне тут. Этого не хватало. - Короткой перебежкой он перешел из гостиной к двери гардероба и нацепил на нее крюк с бежевым вариантом, а черную поднес ко мне: - Держи быстрей, горит утюг.
Теплый рукав рубашки коснулся моих голых ног. Бросив любимую рубашку на пустой угол дивана позади, я определил наряд на встречу и сбежал из комнаты по душ. Черная рубашка останется в шкафу соседкой второго свадебного платья Ани, как символ прожитого, пережитого и до рокового фатального. Расклад такой - желая большего, я все терял. Напрашивался выход - не желать. Прожить положенное время и уйти доказывая возложенное кем-то предназначение - глупейшая ошибка слабаков, ведь человек вершит свою судьбу.

С усилием поднялся с кровати. Вслед за углом зацепившегося за ногу одеяла на пол грохнулся телефон.
И черт с ним!
Возникло ощущение дежавю. Когда-то я это видел. Махнул на мысль рукой и пробрался, держась за стеночку в ванную. Голова раскалывалась.
-Мне точно туда надо? - попытался выкрикнуть вопрос Валере, но вышел рев раненного медведя. Я опять закашлялся. Из-за угла выглянула бородатая голова. Поймав обеспокоенный взгляд Валеры, сжалился: - Завари чай, пожалуйста, с медом.
Он кивнул и опять исчез, а проскользил в черную, подсвеченную точечными лампами желтого цвета ванную.
Прокрутив замок на дверной ручке, съехал по двери спиной и лег на прохладный пол. Хотлось как в детстве забыться на полу, чувствуя, как тело постепенно поглащает холод. Как он клетка за клеткой пробирает до кости, пробуждая инстинкт самосохранения. И вот я лежу - руки в стороны, поясницу тянет, грудь горит, над головой тусклая лампочка. Идеально подобранная безызвестным дизайнером: утром, не привыкнув после пробуждения к свету, заходишь в темную ванную, свет в которой не лупит по глазам лучами цвета маленьких цыплят, а нежно обволакивает, позволяя безболезненно очнуться.
Резко перекатился через бок на одно колено, и с хрустом выпрямился, оказавшись напротив ростового переносного зеркала. Мельком взглянул на худое лицо и сбежал, сбрасывая по пути одежду, залез в ванную. В холодном угловом контейнере, я почувствовал себя рыбехой в холодильнике, трясущимися руками выжал теплую воду из душа и подлез под нее.
Отогнав от себя все мысли обмылся. По душевой распространился аромат амбры и зеленого чая, от которых меня затошнило. Смыв пену как можно быстрее, сбежал из газовой камеры, мысленно прозвав духи Анатольевича «Циклон А» его личного лагеря смерти. Не зря у него немецкие корни.
Оказавшись напротив настенного зеркала у раковины, спрятал голову в теплом махровом полотенце, только что снятом с водонагревательной настенной сушилки. А после выглянул на себя. Уж на чистого то можно посмотреть.
С зеркала смотрел настороженный, угрожающего вида мужчина. Побитый жизнью, с неровно отросшими волосами, давно следовало их отрезать. В марте Кристина психанула устав вычесывать мои волосы от комьев грязи, после того, как я завалился плашмя посреди грязевой каши леса, взяла кухонные ножницы и все обрубила. Честно признаться, в тот самый миг я ее испугался. С тех пор они росли неровными пиками в разные стороны.
Коллекция шрамов над бровью, на виске, среди недельной щетины и вниз по туловищу пополнилась несколько месяцев назад. Тогда я среди ночи вышел из квартиры и пошел в лес. Один. Была ли это попытка самоубийства, сложно сказать. Но охотящиеся за мной месяцами демоны не заставили себя ждать. Спасло лишь то, что по счастливой случайности на тропе возник запозднившийся доставщик еды, уставший, после длинной смены, он затормозил в метре от моих ног, вытащил из пояса раскладной нож с резьбой и со сверкающей в свете луны сталью пошел в бой. Но не обнаружив на поле битвы никого, кроме растерзанного безумца, бьющегося среди грязи и крови в соплях и слезах почти успел вызвать психушку. Отбила меня от рыцаря-курьера прибежавшая на крики Кристина. Тогда я не знал каким чудом она за мной уследила, но готов был признать - я однозначно болен. Психически нездоров. Крышка кастрюли с бурлящей водой съехала и безвозвратно разбилась на фоне смерти моей обожаемой Виктории и жены.
Сложнее всего посмотреть после этого в глаза. Когда-то я сам разрушил себе жизнь. Решив создать семью о ней забыл. Решив вернуть дитя - подвел. Что бы я не решил теперь, прошлого не исправить. А строить будущее на руинах из костей не Бог.
Блуждающий по зеркалу ввзгляд встретил чужой. Серые, запавшие глаза с сеткой новых морщин внимательно следили изнутри. Ощущение деперсонализации усиливалось. Где есть я внутри этого тела?
Вернулся к радужкам. Сосредоточенно рассматривая их, пытался вспомнить дочь. Черты любимого лица бесследно ускользали от сознания: такие же глаза, логически домыслил ее лик, кучеряшки, словно лучи солнца обрамляющие круглое лицо, прямой нос... Собрать воедино все детали оказалось до мучительного невозможным. Я забыл свою дочь? Нет! Глаза, отвратительные серые глаза всегда о ней напомнят.