Вдова брата. Под прицелом Кавказа

Глава 1. Траурный горизонт

Тяжелый шелк моего черного платья кажется сегодня свинцовым, он плотно облегает тело, словно вторая кожа, лишая возможности сделать полноценный вдох. Воздух на родовом кладбище семьи Абрековых пропитан запахом сырой земли, хвои и липким, удушающим ароматом ладана, который смешивается с ледяным ветром, спускающимся с вершин. Я стою у края разверстой могилы, и мои пальцы в тонких кружевных перчатках до боли сжимают край шелкового платка. Сегодня я прощаюсь не просто с мужем. Сегодня я хороню ту часть себя, которая верила в безопасность, в защищенность и в нерушимость семейных клятв.

Муслим ушел так же стремительно, как и жил. Мой муж, старший сын великого и грозного клана, всегда был воплощением безупречности: идеальные костюмы, мягкий голос, за которым скрывалась стальная воля, и та особенная манера опекать меня, которая за три года брака превратила мою жизнь в герметичный кокон из роскоши и тишины. Его смерть была нелепой и жестокой одновременно. Неделю назад его бронированный внедорожник превратился в груду искореженного металла на горном серпантине. Официальная версия — отказавшие тормоза и густой туман, скрывший обрыв. Но в этом доме никто не верит в случайности. В кулуарах шепчутся о мести конкурентов, о подрезанных тросах и о том, что Муслим перешел дорогу кому-то слишком влиятельному. Для меня же остался только холод пустого дома и эта страшная, черная яма под ногами.

Я чувствую, как на меня смотрят. Десятки глаз — родственники, старейшины, партнеры по бизнесу. В их взглядах нет сочувствия к молодой вдове. Я для них — чужачка, пришедшая из другого мира, городская девчонка, которая три года назад заняла место рядом с их «золотым принцем». Теперь, когда принца нет, я стала для них балластом, напоминанием о его слабости. Но один взгляд выделяется из этой массы. Он не просто наблюдает — он прожигает, клеймит и обвиняет без единого слова.

Я медленно поднимаю голову и встречаюсь глазами с Эльдаром.

Младший брат Муслима стоит на противоположной стороне могилы. Он кажется высеченным из того же темного гранита, что и надгробия вокруг. Высокий, широкоплечий, в черном кашемировом пальто, которое подчеркивает его пугающую, почти звериную мощь. Эльдар всегда был тенью своего брата, его карающей рукой, человеком, который решал «грязные» вопросы, пока Муслим сиял на приемах. Мы почти не общались за эти три года. Между нами всегда стояла стена ледяного отчуждения, и я знала, что он ненавидит сам факт моего существования в этом доме. Но сегодня в его глазах, темных, как бездна, я вижу нечто большее.

Это взгляд судьи, который уже вынес приговор. Эльдар не сводит с меня глаз, пока имам читает молитвы. Он не смотрит на гроб брата. Он смотрит на меня — на мои подрагивающие губы, на бледность щек, на браслет, который Муслим подарил мне на последнюю годовщину. В его зрачках пульсирует дикая, необузданная ярость, смешанная с чем-то, что заставляет мой пульс частить. Это не просто скорбь. Это обвинение. Он считает, что я виновата в смерти Муслима. Считает, что моя любовь была недостаточно крепкой, чтобы удержать его от края, или что мое присутствие в жизни брата сделало его уязвимым.

Процессия начинает двигаться. Мужчины подходят, чтобы бросить первые горсти земли. Звук ударов комьев о крышку гроба звучит в моей голове как выстрелы. Я стою, не в силах пошевелиться, чувствуя, как холод пробирается под шелк платья, сковывая позвоночник.

Эльдар делает шаг вперед. Он проходит мимо меня, и я чувствую исходящий от него жар и аромат его парфюма — терпкий табак, кедр и едва уловимый запах пороха. Он останавливается на мгновение так близко, что я вижу сеть мелких морщинок у его глаз и шрам, пересекающий левую бровь. Его присутствие подавляет, оно занимает все пространство вокруг, вытесняя кислород.

— Траур тебе к лицу, Диана, — его голос звучит низко, с хрипотцой, которая пробирает до костей. Это не слова утешения. Это угроза, завуалированная под комплимент. — Черный цвет скрывает то, что не должна видеть семья.

Я замираю, боясь поднять на него взгляд. Его слова бьют в цель: он намекает на то, что в нашем браке с Муслимом не все было так гладко, как казалось со стороны. Он знает о моих ночных слезах? О том, как я часами ждала мужа из «командировок»? Или он знает что-то о той роковой ночи, чего не знаю я?

— Он был твоим братом, Эльдар, — шепчу я, находя в себе силы посмотреть ему в лицо. — Как ты можешь говорить такое здесь?

Эльдар усмехается, и эта усмешка больше похожа на оскал хищника. Он берет горсть земли, его пальцы сжимаются так сильно, что костяшки белеют.

— Он был моим миром. А ты была его слабостью, — он бросает землю в могилу, и звук получается оглушительно громким. — Теперь ты — моя забота. И поверь мне, вдова, мой присмотр будет гораздо строже, чем его обожание. Готовься. Твоя сказка закончилась вместе с его последним вздохом.

Он разворачивается и уходит, не оглядываясь. Его широкая спина в черном пальто кажется непреодолимой стеной, за которой скрывается мое новое будущее. Я смотрю ему вслед, чувствуя, как страх, настоящий, первобытный страх, ледяной волной накрывает меня. Муслим был моим щитом, моей «золотой клеткой», где я была защищена от внешнего мира. Но теперь клетка открыта, и в нее вошел настоящий зверь.

Тяжелый обвиняющий взгляд деверя все еще жжет мою кожу, даже когда его фигура скрывается в тумане. Я понимаю: завтра жизнь в этом особняке изменится навсегда. По обычаям их семьи, по неписаным законам этого сурового края, я теперь принадлежу Эльдару. Я — его трофей, его обуза и его мишень. И в его глазах я прочитала самое страшное: он не просто ненавидит меня за смерть брата. Он ненавидит себя за то, что не может оторвать от меня взгляд.