Вдова Лурье: наследство

Пролог

Мирта сидит рядом, покачиваясь будто в трансе, но я и без её подсказок знаю - рядом духи. Впрочем, спокойствие собаки говорит не только о том, что они есть, но и о том, что они безобидны и не причинят вреда. Каменки - небольшой городок на окраине Союза, в нем проживает всего несколько тысяч человек, большая часть из которых глубокие старики. Неуспокоенных духов здесь больше, чем, собственно, жителей, потому я давно привыкла к призрачной ауре, свойственной всякому вымирающему городу. Немногочисленную молодежь выручает лишь близость столицы, куда можно уехать на заработки или сбежать навсегда.

Карего нет уже больше суток, Мирта, не привыкшая к столь долгим отлучкам хозяина, то и дело поглядывает на дверь. За окном льет, как из ведра, крупные капли бьют по крыше, заставляя старые водостоки вибрировать и тоскливо гудеть. От этого унылого монотонного звука просыпается жажда: заполняю стакан из маленького железного чайника, вода прогорклая и пахнет плесенью, старая колонка возле дома давно засорилась, а почистить все руки никак не доходят. Скоро комендантский час, так что свежей – из колонки у ручья – не удастся попробовать до самого утра. Похоже, нам с Миртой предстоит долгая холодная ночь в обществе призраков и хлеб с молоком в жестянке вместо нормального ужина.

Стук в дверь. Я вздрагиваю, Мирта встает на все четыре лапы и задумчиво смотрит в мою сторону.

– Кто? – спрашиваю я, прижавшись к шероховатой поверхности входной двери.

– Почта. – сообщает приглушенный голос с улицы.

Не без труда отодвигаю массивный засов, в дом врывается холод, принося с собой мелкую морось с растрепанных ветром дождевых капель. Борясь с болью в ногах, выхожу на крыльцо, чем вынуждаю позднего гостя отступить. Он пятится, стараясь не соскользнуть с мокрых ступеней.

– Доброй ночи, Мартин. – здороваюсь я, с сочувствием глядя на продрогшего почтальона. Мужчина беспокойно потирает нос.

– И тебе доброй ночи. – отзывается он, зябко ёжась и нервно переступая с ноги на ногу.

Оборачиваюсь на дверь: Мирта неподвижно сидит на пороге, растекаясь большим темным пятном по свету, идущему из глубины дома.

– Срочные новости? – уточняю я, бросая взгляд на похудевшую за день почтальонскую сумку.

– В такую погоду даже духов не видать, а? – Мартин скрипуче смеется; смех быстро переходит в сухой кашель. Откашлявшись, но так и не дождавшись ответа, мужчина запускает руку в сумку и достает толстый желтый конверт с марками Союза.

– Мужу крепкого здоровья. – бросает Мартин, передавая посылку. Я лишь киваю, вцепившись в неё обеими руками.

Спускаясь с крыльца, почтальон невнятно бормочет ругательства.

Возвращаюсь в дом и запираю дверь. На тепло тело реагирует крупной дрожью, хочется крепко зажмуриться, скидывая с себя ледяные капли и паутину холодного ветра. Мирта увлеченно обнюхивает бумагу, задевая мои пальцы мокрым шершавым носом.

Постояв так минуту-другую, я всё-таки решаюсь вскрыть конверт: внутри письмо и документы, завернутые в тонкую серебристую ткань. Лист с посланием исписан знакомым почерком: Карий пишет так же весомо и выразительно, как говорит, не узнать просто невозможно.

Большие круглые буквы складываются в слова, хотя их смысл доходит до меня далеко не сразу:

«Здравствуй, моя дорогая супруга. В этот черный день я молюсь, чтобы духи не тревожили тебя, дав вдоволь насытиться собственным горем, ведь, если ты держишь в руках это письмо, меня нет в живых или того хуже, я всё ещё жив, и мои муки продолжаются.

Я верю, что боль утраты не помешает тебе выполнить свой долг перед мужем. Марки Союза гарантируют сохранность документов, высланных вместе с письмом. Рауль поможет разобраться со счетами и закладной.

Умоляю, береги себя и не делай ничего из того, чего бы я не одобрил. Всегда и искренне твой».