Вдова врага империи. Второй шанс

Глава 1

— Ты должна заставить его подписать отказ!

Хрустальный бокал врезался в стену в ладони от моей головы.

Я даже не вздрогнула.

Уже привыкла.

Осколки брызнули в стороны веером, застучали по паркету, запрыгали по ковру. Один полоснул по щеке — тонко, почти не больно, как бумагой. Тёплая струйка потекла по скуле, потом по шее, затекла за воротник, но я и не подумала поднять руку, чтобы вытереть кровь.

Зачем?

Всё равно через час будет синяк или шрам.

Какая разница.

— Твой папаша корчит из себя мученика! — Гастон развернулся ко мне, и я увидела его некогда голубые глаза.

Они были красивыми при свете свечей на балу год назад. Тогда в них плескались беспечность и веселье, обещание вечного праздника.

Помнится, я смотрела в них и думала: «Ого! Самый завидный жених столицы улыбается мне. Мне. Он выбрал меня, дочь опального мага, нищую бесприданницу. Как такое возможно?»

На тот момент я не знала всей правды. Того, что мой муж — один из предателей короны. Отступники, как выяснилось, своих не бросают.

Я стала разменной монетой в их многоходовке.

За годы замужества цвет глаз Гастона изменился: они походили на мутные стекляшки. Красные прожилки, пожелтевшие белки, зрачки настолько расширились, что радужки почти не было видно. От него постоянно противно разило вином, отчего нестерпимо хотелось зажать нос. И вечно несло перегаром. Ещё чем-то кислым, отдающим страхом.

Три дня он пил, не зная меры.

Ушёл в запой с той самой минуты, как вернулся из своей тайной поездки и объявил, что мы — часть чего-то очень грандиозного и не смеем никого подвести.

— …я ради кого, по-твоему, в это дерьмо влез?! — долетело до меня сквозь звон в ушах.

Супруг придвинулся ко мне и качнулся. В последний момент упёрся ладонью в стену рядом с моей головой, едва не промахнувшись. Я засмотрелась на его красивую, ухоженную руку с перстнем-печаткой, который сама выбрала ему в прошлом году на годовщину. Чёрный опал подошёл мне по цене, и потому я его купила, надеясь порадовать супруга, смягчить его.

Сейчас перстень блестел в свете свечей, и я невольно заметила на камне трещину.

Я не знала, когда он его разбил.

Его жизнь в принципе давно стала для меня секретом за семью печатями.

Да и вообще я редко его понимала в последнее время.

Сначала я думала, дело в усталости: поместья, торговля, постоянные длительные поездки. Гастон вечно где-то пропадал, возвращался за полночь, затем пил вино и смотрел в одну точку.

Я списывала его поведение на нервы.

Они у кого угодно сдадут, если столько работать.

Потом я перестала думать и гадать.

Я просто ждала, когда всё наладится.

— Гастон, — сказала я как можно спокойнее, будто разговаривала с капризным ребёнком, — ты не спал трое суток. Утомился. Давай я позову лекаря. Он даст тебе что-нибудь укрепляющее, ты поспишь, а утром…

— Лекаря?! — он расхохотался. Хрипло, надсадно, будто кашляя. — Ты хочешь опоить меня, как в прошлый раз? Чтобы я снова проспал важную встречу? Думаешь, я не понял, что ты за этим стояла?

— Я не опаивала тебя. Ты сам выпил лишнего и уснул, а когда…

— Заткнись!

И я, правда, замолчала.

Спорить с ним было бессмысленно. Если он что-то себе надумал, его не переубедить.

Где-то внизу, в гостиной, гости разъезжались. Ни к чему, чтобы они слышали наши крики.

Снизу доносился визгливый, похожий на лошадиное ржание смех кузины Овелии. Я мысленно представила, как она кокетливо машет ручкой, демонстрируя новый браслет, и стреляет глазками в сторону лысеющего лорда Торвальда. Слышала тяжёлые шаги дядюшки Маркуса, провожающего последних визитёров, его учтивое «благодарю за честь, милорд», скрип парадной двери, цокот копыт по брусчатке.

Нас разделяло всего два этажа, дубовая лестница и коридор, увешанный гобеленами.

И они ничего не слышали.

К слову, родственники мужа никогда ничего не слышали.

— Твой отец сидит в своей вонючей дыре и делает вид, что он святой, — Гастон схватил меня за плечи.

Его пальцы впились в мою кожу до синяков. Я чувствовала, как под тканью платья пульсирует боль. Завтра будут лиловые полумесяцы.

Ничего нового.

Придётся опять их прятать: высокий воротник, длинные рукава, пудра — и никто ничего не заметит.

Снова.

— А я, значит, должен расхлёбывать?! — его голос сорвался на визг. — Я женился на тебе! Я обеспечил ему содержание в темнице! Я содержу тебя и твою нищую родню! Он обязан мне! И ты обязана!