Вдовствующая герцогиня замка Оргарон

Глава 12

Лортунд раскинулся на холмах, словно стадо каменных овец, прижавшихся друг к другу. Узкие улочки-ручьи стекали к центральной площади, образуя причудливый лабиринт. Дома здесь лепились один к другому, их черепичные крыши, поросшие мхом, образовывали неровную волну. Трубы дымили ароматами жареного лука и свежего хлеба.

Горожане - коренастые, загорелые, с руками, привыкшими к труду - сновали по своим делам. Женщины в передниках с узлами покупок, мужчины в кожаных фартуках с инструментами за поясом. Детишки, босоногие и веснушчатые, играли прямо на мостовой.

Особенно выделялись:

Ремесленники - их лавки располагались в первых этажах домов. Столяры с деревянными стружками в волосах, кузнецы с закопченными лицами, гончары с глиняными пальцами.

Торговцы - шумные, словоохотливые, в пестрых камзолах. Их лотки ломились от товаров: от восковых свечей до пучков сушеных трав.

Приезжие крестьяне - высокие, угловатые, в грубых домотканых рубахах. Их телеги, доверху нагруженные мешками, создавали пробки на узких улицах.

Специалистов, способных изготовить изысканную посуду или сшить нежное красивое платье, здесь не имелось. За этим надо было отправляться в столицу. Но здесь и сейчас я собиралась накупить то, что нужно было в повседневной жизни. И потому отправилась к первому же попавшемуся под руку горшечнику. Тут я хотела купить горшки, миски, тарелки, плошки, в общем, все то, чем могла пользоваться та же прислуга.

Горшечник, широкоплечий мужчина с руками, покрытыми старыми ожогами от печи, оживился при нашем подходе. Его борода, рыжеватая от глиняной пыли, колыхалась, когда он быстро расставлял товар на прилавке из неструганых досок.

- Для вашей милости - лучшие изделия! - хрипловатый голос мастера звучал гордо. Он ловко перебирал пальцами с коротко остриженными ногтями, демонстрируя:

Горшки для зерна - толстостенные, обожжённые до терракотового оттенка, с рельефными полосками у основания для прочности.

Миски - от крохотных, размером с ладонь (для специй), до широких, с плавными изгибами бортов. На некоторых сохранились отпечатки пальцев мастера.

Тарелки с неровной глазурью - бирюзовые потёки на охристом фоне напоминали речные струи.

Особенно выделялись плошки для фруктов - их округлые бока были украшены оттисками дубовых листьев. А кувшины с изящными носиками пахли сырой глиной даже после обжига.

Выбрав целые изделия без сколов (я проверяла каждое, проводя пальцем по краю), я отсчитала деньги. Три золотых с изображением императора и пять серебряных с совой - наш фамильный знак.

Продавец, щуря веснушчатые веки, ловко упаковал покупки в душистое сено, а под конец с хитрой ухмылкой сунул в корзину:

- Детям на потеху, ваша милость! - две свистульки в виде птиц с дырочками в хвостах.

Пока Тор переносил покупки в замок через портал (рубиновый отблеск мелькнул в воздухе), я осмотрела площадь. Торговец сукном уже заприметил нашу группу и торопливо раскладывал лучшие отрезы на прилавке, помахивая в нашу сторону лоскутом малинового бархата.

Лавка торговца сукнами располагалась в двух-трех шагах от горшечника, под вывеской с изображением золотых ножниц. При входе меня обволокло облаком ароматов - терпкий запах нестиранной шерсти смешивался с едва уловимыми нотами растительных красителей: вереска, марены, вайды.

Торговец, сухопарый мужчина с лицом цвета старого пергамента, мгновенно склонился в почтительном поклоне, заметив за моей спиной стражников в гербовых плащах. Его длинные пальцы, испачканные в индиго, нервно перебирали край передника.

Я неспешно обошла прилавки:

Рубиново-красное сукно, плотное, с ворсинками, напоминающими язычки пламени;

Лазурная шерсть с вытканными золотыми завитками, холодная на ощупь;

Полуночно-синяя ткань в серебряных крапинках, как зимнее небо;

Пастельные полосатики, мягкие, как облака.

Шерсть для слуг оказалась колючей, с характерным запахом овечьего жира, но Тор тут же отметил:

- Для плащей - в самый раз, ваше сиятельство. И моль не ест.

Лён, выбеленный на солнце, напоминал просёлочную пыль - я отмерила два отрезка, наблюдая, как торговец отмеряет локтями по зазубренному краю прилавка.

В углу, бережно завернутый в тонкую бумагу, лежал диковинный ситец. Алые маки, будто живые, танцевали на пепельном фоне.

- Из-за моря привезли, - доверительно сообщил торговец, - последние три локтя.

Дорого, но я кивнула - эти цветы идеально подойдут для кухонных занавесок.

Когда сделка была заключена (шесть серебряных и одна золотая монета звонко стукнули о деревянную столешницу), я отправила Тора с тюками обратно в замок. На пороге лавки задержалась на мгновение, наблюдая, как солнечный луч играет в поднятой мною пыли, прежде чем двинуться дальше - к лавке кожевника.

Я ходила по рынку долго, очень долго, пока солнце не начало клониться к закату, а тени от прилавков не вытянулись, будто пытаясь удержать меня за подол платья. Ноги гудели от булыжников, неровных и потёртых временем, но я не останавливалась, переступая через трещины в мостовой, где пробивалась упрямая зелёная трава. Специально подгадала свой выход в город в тот день, когда на площади собирались многочисленные продавцы, зная, что именно сейчас можно найти то, что в другие дни не попадётся на глаза.

Нет, это была не ярмарка в полном смысле этого слова. Никаких украшенных лентами палаток, ни пестрых флагов, развевающихся над головами, ни зазывал в расшитых камзолах, объявляющих о начале торжеств. Тут не было ни торжественного открытия или закрытия, ни сезонных товаров, выставленных с особой гордостью. Вход – свободный, и толпа двигалась медленно, будто река, огибая прилавки, заваленные самым разным добром.