Вдовствующая герцогиня замка Оргарон

Глава 15

Мы успели поздороваться, пройти в обеденный зал и рассесться по уготовленным нам местам, когда наконец-то пожаловал старший сын Аделины.

Когда он перешагнул порог обеденного зала, шум утих сам собой — да иначе и быть не могло. Высокий красавец, широкоплечий и подтянутый, с черными как смоль волосами, аккуратно уложенными назад, и глазами цвета пьяной вишни — глубокими, манящими и одновременно холодными. Он был одет в безупречный армейский мундир темно-синего цвета с золотыми эполетами и вышивкой на воротнике, который невероятно шел ему, словно созданный специально для того, чтобы подчеркнуть его мужественность и внутреннюю силу. Каждое движение Ричарда было выверено и грациозно — он словно владел пространством вокруг себя. Богатый, известный, красивый, обласканный милостями от императора — завидный жених.

И мое прошлое. Мое личное прошлое, не Арисы, Виктории.

Вот когда я порадовалась, что перед выходом, несмотря на противление матушки, выпила успокоительную настойку. На моем лице не дрогнул ни единый мускул, когда Ричард горт Жатарский, герцог Нортамберлендский, с надменным видом шел к выделенному ему месту возле его матери, по правую руку от нее. Его взгляд был холоден и властен; казалось, он привык быть в центре внимания и не терпит конкуренции.

Когда Ричард вошёл в зал, свет люстр заиграл на золотых эполетах его мундира, подчеркнув безупречную линию плеч. Шрам над правой бровью – тонкая белая нить на загорелой коже – придавал лицу оттенок опасности. Его сапоги, отполированные до зеркального блеска, глухо стучали по паркету, а перчатки из тонкой лосиной кожи обтягивали пальцы, будто вторая кожа. Он нёс с собой запах снега и железа – как будто только что сошёл с зимнего поля боя, а не из покоев усадьбы.

Я смотрела на него равнодушным взглядом настоящей вдовы — недавно потерявшей супруга и научившейся скрывать свои чувства за маской спокойствия. А сама мысленно возвращалась к тому далекому времени на Земле.

Мне тогда только исполнилось восемнадцать. Я была наивной дурой — мечтала о большой и чистой любви. Я ждала своего единственного и верила: он вот-вот появится на горизонте, станет моей отрадой и защитит меня от всех угроз — вымышленных и реальных. В общем, дура, да.

И он появился, тот самый единственный. Почему-то во сне, но меня этот пустяк мало волновал. Он так и представился: Ричард горт Жатарский, герцог Нортамберлендский. Но я забыла о его титулах практически сразу, помнила только имя: Ричард…

Красивый брюнет с точеными чертами лица — высокие скулы, прямой нос и тонкие губы с легкой улыбкой — модной прической с аккуратными локонами на висках и безупречным поведением. Он приходил каждую ночь: шутливо целовал меня в лоб как младшую сестру и уносил в другие миры — яркие и волшебные места с неземной красотой. Он рассказывал о существах этих миров — добрых духах леса, величественных драконах и таинственных хранителях древних знаний.

Никакой пошлости или грязи; максимум — дружеский поцелуй в лоб. Мне хотелось большего — тепла прикосновений или хотя бы слов признания — но я боялась сказать ему о своих желаниях и покорно соглашалась играть роль ведомой.

Год длились наши волшебные путешествия по мирам; год ночных встреч с этим загадочным красавцем.

А потом… Потом он просто исчез. Не появился в очередной раз.

Я ждала его каждую ночь; надеялась; верила; плакала по ночам в подушку от горечи утраты. А потом заставила себя поверить: это был всего лишь сон — сказка без ничего общего с реальностью.

Я забыла его.

И постепенно превратилась в циничную стерву — женщину с холодным сердцем и острым языком, которая больше не верит ни в любовь, ни в чудеса.

Ричард сел, поправив шпагу у бедра. Лёгкий звон стали заставил матушку вздрогнуть, но герцогиня лишь поджала губы. Ричард откинулся на спинку стула, и луч света упал на прядь волос у виска – там, где раньше вплетался серебряный локон, теперь была лишь тьма.

Слуги внесли жаркое, но я видела только его пальцы, перебирающие нож – те самые, что когда-то рисовали в воздухе карты несуществующих королевств. Теперь они резали мясо с точностью хирурга, а кровь на тарелке напоминала закаты из наших скитаний.

Тогда его пальцы, касаясь моего лба, оставляли следы тепла, как солнечные зайчики. Мы летали над лесами, где деревья пели на ветру, и ныряли в озёра, чья вода мерцала как расплавленное серебро. Он смеялся, когда я пыталась поймать светлячка-духа, а его голос звучал как шёпот листьев перед дождём.

Сейчас тот же голос, отдавая приветствия гостям, резал воздух холодной сталью. Его рука, обнимавшая когда-то мои плечи в танце среди лунных цветов, теперь сжимала рукоять кинжала на поясе.

Когда он поднял бокал за здоровье матери, рукав мундира сполз, открыв браслет из сплетённых волчьих клыков – новый аксессуар. Раньше на запястье висел тонкий шнурок с бирюзой – мой подарок, сделанный из нитки от платья и камешка, найденного у ручья.

Десерт подали, когда Ричард, наконец, посмотрел в мою сторону. В его глазах не дрогнуло ни искры узнавания. Только холодная оценка вдовы в потускневшем бархате, чья ценность – в землях, а не в сердце. Я отломила кусочек медового пряника – тот самый сорт, что мы ели, сидя на облаке над спящим городом. Сахар хрустнул на зубах, как пыль забытых обещаний.