Веберы. Достояние

Часть Первая. Глава 1 — «Удар»

Тело бывшего чиновника министерства юстиции, статского советника Константина Вебера, нашли у берега озера Безымянное в третьем часу ночи пятнадцатого марта тысяча девятьсот восьмого года. С докладом его жене, Анастасии Вебер, пришли местные полицейские патрули. Имение содрогнулось от страшной новости, по стенам словно прошли раскаты грома. Надолго дом, в котором ещё недавно царила спокойная семейная атмосфера, погрузился в скорбь, печаль и отчаяние. Слуги медленно стекались в прихожую, от их перемещений качались огни свечей, и одна из них потухла, когда полиция покинула дом. Анастасия долго стояла, глядя в пол, не имея физической возможности озвучить свои чувства. Из её глаз не было видно слёз, они, точно зеркала, повинно отражали реальность без прикрас. Голова женщины опустилась. Слуги рефлекторно двинулись вслед, готовясь в любой момент подхватить хозяйку. Анастасия некрепко вздохнула и свалилась с ног. Свеча в руках слуги погасла от порыва. Ветер завывал в трубах. Сон всех в этом доме прервался самым ужасным кошмаром.

Константин Иванович Вебер был человеком, про которого в свете зачастую говорили только положительное. Сложно было бы найти того, кто не благодарил Вебера за что-нибудь доброе. Всю жизнь он работал на совесть, отстаивал справедливость и так воспитывал своих детей. У Константина их было двое — Марк и Владимир.

Жена, чистокровная немка, искренне полюбившая русскую культуру, отчего в кругу друзей была сравнима с Императрицей Екатериной Великой, бескорыстно любила мужа и детей, стремилась к гармонии в семье, поддерживала её статус пусть и не популярной, но примерной. Ум и красота её сражали наповал многих, но только Константин оставался для неё единственным на протяжении двадцати семи лет. Теперь, когда его не стало, Анастасия угасла, как потухает для смотрящего с Земли навсегда погибшая во тьме космоса звезда. Новость о смерти Вебера сотрясла общественность Красного Села, а после и всего Петербурга. Многие знали, что он столкнулся с тяжелым периодом в своей жизни, но что он застрелится, не мог предположить никто.

Домоправитель, ветеран Русско-японской войны, поручик в отставке Егор Феликсович Некрасов, до самого утра томился в раздумьях. Его старшая дочь Полина, которой на тот момент только исполнилось пятнадцать лет, зашла в кабинет и заботливо положила руки на плечи отца. Она была встревожена не меньше. Вздохнув, она тревожно заговорила:

— Анастасии Сергеевне хуже, мы отвели её в постель. У неё белые губы и трясутся руки, она просит вызвать врача. Я попросила Глеба, он скоро вернется с ним.

Егор Феликсович обернулся на дочь отягощенным смятением и ужасом взглядом. В его крупных, дрожащих руках, с трудом держалось перо, то и дело оставляющее чернильные точки на белом листке бумаги. Полина уткнулась ему в плечо, тяжело дыша. Из комнаты послышался болезненный стон. Полина, напоследок пригладив рубашку, сорвалась туда. Егор Феликсович долго смотрел в листок, не понимая, как именно сформулировать послание в Париж. Как сообщить старшему сыну, что его отца больше нет? Пусть Марку и было без двух недель двадцать три года, но ни за что в жизни не ждешь, находясь вдали от дома, получить такое известие. Егор Феликсович был слишком привязан к их семье, понимал груз ответственности. В его сердце сдавливало, когда проносились мысли о всех тех чувствах, что он пережил сам, когда умерла его жена. И теперь такая же трагедия настигла семью, доверие и близость которой Некрасов глубоко ценит.

В спальню Анастасии вошел дежурный врач. Полина вышла из комнаты, испуганными глазами смотря то на отца, то на Глеба, сотрудника местной охраны. Юноша первый кивнул головой, спрашивая, что случилось. Полина разжала руки и показала капли крови на ладонях. Мимо пронеслась служка, чуть не сбившая Глеба с ног. Вернувшись со стопкой чистых полотенец, она в приказном тоне сказала Полине вымыть руки, на что девушка, с дрожащими от слёз глазами, убежала к лестнице. Через время из спальни вышел врач, вытирая руки. На его лице отражалась усталость. На вопрос домоправителя он лишь ответил: — Такое бывает от сильного стресса. Она уснула. — Егор Феликсович вздохнул, запрокинув голову.

До утра слуги следили за Анастасией, но она не просыпалась, лишь иногда посильнее стягивала простыню и вздыхала. Рано утром дверь в одной из комнат приоткрылась, и из-за неё послышалось негромкое, но довольно обеспокоенное «Мам!» Из родительской спальни выглянула взрослая служка.

— Владимир Константинович, она спит. — Как можно спокойнее сказала она и, видя озадаченное лицо ещё недавно спящего мальчика, подобрав подол платья, подошла к вышедшему в коридор Владимиру. — Не беспокойтесь.

— Я слышал, ночью кто-то приходил два раза. — сказал Владимир, глубоко вдохнул и глянул в сторону комнаты родителей, — Папа не вернулся?

Служка, незаметно сдвинув брови, поправила фартук и осторожно ответила, стараясь не провоцировать у ребенка и так разгоревшейся тревоги: — Нет пока, возможно, он уехал и скоро вернется. — Её голос дрогнул, а в заботливом взгляде показалась грусть. Владимир сжал губы и вынужденно кивнул. Мальчику было двенадцать лет, поэтому понять свое положение в ситуации для него не было особой проблемой.

Весь день Владимир провел в своей комнате, придя в столовую только на обед. Сидя в полном одиночестве и слушая лишь приглушенный стук ложки по дну тарелки, он невольно представлял на месте пустых стульев отца, всегда соблюдающего правило тишины во время еды, но зачастую только пьющего кофе с газетой в руке; мать, вечно беспокоящуюся за то, как бы волосы или галстук сына не попали в тарелку, и старшего брата, по которому безумно скучал за его отсутствие в связи с учебой в Парижском университете. Владимир ждал, его глаза часто обращались к большим часам в гостиной, и даже учеба не могла его отвлечь. После обеда он, поблагодарив людей, ушел в комнату. Над столом качалась натянутая меж двух шкафов веревка, к которой прищепками были прикреплены листки с записями. Придвинув тетрадь, Владимир пару минут смотрел на микроскоп, стоящий у окна, и думал ни о чём, изредка моргая, словно вот-вот провалится в безмятежный сон.