Вечер пятницы в конце мая

Глава шестая

Дом малютки, в котором в данный момент жил Коля, находился в Челябинске. Мальчика решено было пока оставить здесь, поскольку в Новосибирске его никто не ждал, а тут нашлись потенциальные усыновители.

Потому в первый же день Саша, вернувшись с завода, предложил Жене навестить Колю. Мужчина не скрывал сам от себя того факта, что помимо настоящего и искреннего желания помочь осиротевшему ребёнку и попытаться заменить ему семью, им движет и желание сохранить собственную.

Да, спохватился он слишком поздно. И то, что семьи фактически не стало, — целиком и полностью его «заслуга». Но от понимания и осознания данных истин желание повернуть время вспять не пропадало.

После тех навеки врезавшихся в память дней, когда он думал, что безвозвратно и страшно потерял Женю, приоритеты как-то сами нашли свои места в его голове и в его душе.

А реакция Жени на новость о том, что он собирается усыновить Колю, убедила Сашу: когда-то он выбрал в жёны самую лучшую женщину, неравнодушного человека, искреннего и настоящего. Тогда, выбирая, он руководствовался интуицией и юношескими чувствами. Теперь же понял всё отчётливо и окончательно, разумно и по-взрослому; жаль, что поздно.

С Касей ему всё было ясно, и он видел её насквозь с тех пор, как с глаз упала пелена. Он был уверен в том, что как только она удостоверится в правдивости его слов по поводу усыновления, так интерес к нему пропадёт сразу, резко и навсегда.

С Женей всё было намного сложнее, многограннее и не поддавалось никаким прогнозам. Такие искренние, преданные и порядочные люди, как она, не изменяют сами и не терпят предательства от других. В то, что жена сможет простить его, Козырев не верил. Но в глубине его души теплилась надежда на то, что Женя привяжется к Коле, не сможет его бросить.

Саша сам себя ругал за эти мысли, почти ненавидел, пока в конце концов не задал себе вопрос: что изменилось бы, если бы он наверняка знал, что Женя никогда его не простит, а развод обязательно состоится?

Ответ был следующий: не изменилось бы ничего. Он сделал бы всё для того, чтобы усыновить Колю, и он никогда бы не возобновил отношения с Касей.

Честно ответив себе, Саша решил, что у него всё же есть шанс не стать подлецом окончательно, и немного успокоился.

Пока он ездил на завод, Женя приготовила обед, и Козырев обрадовался этому ранее обыденному для него обстоятельству как ребёнок. Даже если они будут жить как соседи... Ну и что? Главное, Женя рядом, и он наверняка знает, что с ней всё хорошо, может видеть её, слышать её голос.

— Хочешь познакомиться с Колей? — осторожно спросил Саша, когда обед подходил к концу. — Мы можем съездить к нему вместе.

Некоторое время Евгения молчала, о чём-то размышляя и хмурясь, и Саша уже начал морально готовиться к отказу, когда её лицо просветлело, и она решительно кивнула:

— Хочу! Конечно, давай съездим.

Женя росла одна, без братьев и сестёр, а почти все ребята из дальней родни были её старше. Среди подруг и знакомых детьми пока никто не обзавёлся, а в школе она работала с ребятами от семи лет и старше. То есть, теоретически она ориентировалась и в возрастах, и в возрастной психологии, но личных наработок в общении с малышами не имела.

Возможно, именно из-за недостатка опыта женщина оказалась не готова к тому, что Коля окажется таким маленьким и абсолютно беззащитным.

Бледный, худенький, с тонкими ручками и малюсенькими ладошками... Огромными и очень живыми были только синие глаза. Движимая до этого времени дремавшим материнским инстинктом женщина сама не заметила, как усадила малыша на колени и начала гладить его по отросшим русым волосам, осторожно прижимать к себе худенькое тельце. Ей хотелось отогреть несчастного мальчика, защитить его от всех бед и невзгод.

Однако для посещений было предусмотрено строго отведённое время, и вскоре Женя с Сашей уже ехали домой.

— Саш, — задумчиво и не слишком решительно заговорила Евгения, когда они остановились на одном из перекрёстков, — а давай завтра снова съездим к Коле?

* * * * * * *

Осень 1989 года, село Колино

Женя не помнила точно, когда и почему начала воспринимать Сашу как родного человека. Именно как родного; раньше, даже в их лучшие времена, такого не было. Сначала он в течение нескольких лет был для неё любимым мужчиной, единственным и неповторимым. Она восхищалась им, боготворила его.

Потому и падать потом оказалось так больно; настолько больно, что было время, когда и жить не хотелось. Хорошо, что рядом оказалась бабушка, окружившая внучку заботой и спасающая своей мудростью.

А теперь, спустя несколько недель после усыновления Коли, изменилось и всё вокруг, и вся жизнь, и внутреннее состояние Евгении. Она всё чаще задумывалась о том, что пока они с Сашей жили только для себя, это была как будто ненастоящая жизнь, лишь подготовка.

Да, психологи, которых становилось вокруг всё больше, утверждали обратное: каждая минута, каждая секунда жизни неповторима и представляет собой ценность. Женя и не спорила. Но она чувствовала, что только сейчас поняла и осознала своё истинное предназначение.

Остаток отпуска, а после и остаток лета пролетели быстро: несколько поездок в Новосибирск, оформление документов, судебные заседания. Те самые дальние родственники Коли, которые, поняв, что судьба мальчика кого-то всерьёз заинтересовала, вдруг активизировались.

Был такой напряжённый период, когда они ещё имели право и возможность вмешаться в процесс, и Женя с Сашей тогда вместе пережили очень тяжёлые и страшные дни. Возможно, именно тогда было положено начало их настоящему духовному сплочению.

Они прекрасно понимали, что родню Коли не особо беспокоит его судьба; родственникам не нужно было ничего, кроме денег, да те и не скрывали.

— Жень, я собираюсь продать машину, — сказал Александр в один из вечеров в конце августа.

Вернувшись с работы, он поужинал, но продолжал задумчиво сидеть за столом в кухне. Женя сидела рядом, с тревогой вглядываясь в его оснувшееся и потемневшее лицо.