Вечерние тени

Глава 3. Разговор

Ещё никогда у Летарда не было столько свободного времени сразу. Обычно он был занят или подготовкой к какому-нибудь делу, или наблюдением, или обдумыванием деталей грядущего своего деяния.

Но сейчас наблюдать было не за кем, обдумывать было нечего и готовиться тоже. Оставалось лишь бродить по городу, не зная чем себя занять. Странное это было ощущение – абсолютная свобода и…такая же абсолютная ненужность. Куда деть себя? Куда деть прорву свободного времени? Он больше не занимался ничем, только своей службой в Лиге. А тут Лига сказала ему сидеть на месте, пока не соваться ни во что и даже дала ему что-то вроде жалования за это свободное время.

Летард понимал, что будь он умнее или желай чего-нибудь от жизни, он бы как-то иначе распорядился такой редкой, воистину чудесной возможностью и что-то бы сделал полезное. Но у него не было ничего в мыслях, он ни в чём не нуждался, довольствуясь тем немногим что имел. И куда ему было деться?

Неспешно позавтракав в дурном трактирчике, отличном от Пристанища Лиги, Летард всерьёз заскучал. Шёл только первый день его отставания от Лиги, а он уже не знал чем себя занять! Позорище и стыдоба!

Ещё и от сытного завтрака: рагу из речной рыбы с овощами, круто заваренной каши из кукурузной муки и доброго куска жёлтого сыра – желудок отяжелел и захотелось спать. Спать как можно дольше и…

И что? Это всё, на что теперь был способен Летард? Ему стало смешно и печально от того, что так бездарно пошло его время. Нет, он не тешил себя иллюзиями и понимал, что жизнь его сама по себе смешна и печальна, и нет в ней ничего великого и неоткуда этому великому взяться. Но обычно у него была работа, которую надо было выполнить, и в неё можно было спрятать безо всякого труда самые тяжёлые мысли.

Летард покинул трактирчик и вышел на улицу. Тут всё было по-прежнему, то есть так, как выцепил его взгляд ещё вчера: малолюдно и тревожно. Люди торопились пройти быстрее, поскорее разрешить свои дела и не останавливались поболтать. Может оно и было правильным, но Летард испытал только раздражение при виде этого зрелища. Он не понимал их страха. Что, от простой беседы, война начнётся? Она, если Люси – известная трепальщица права – и без того начнётся. Так зачем тревожиться заранее?

Он шёл по улицам, особенно не зная куда идёт. Ноги его хорошо изучили город. Правда, в свете дня город выглядел иначе. Он-то привык держаться вечера, а то и доброй ночи. А теперь всё было слишком ярко и дома, те или иные лавчонки, имели в себе что-то новое, и сам город казался почти другим.

Но ноги знали дорогу, правда, не знали куда эту дорогу вести.

Невольно Летард провалился в свои мысли. Сначала – в обиду на Лигу. Зачем они его отстранили? Проверять? Разве за долгие годы преданной службы он не показал себя тем, кому можно доверять? Или этого мало Альбину? Впрочем, а сам бы он на его месте разве бы доверился?

И потом, Летард ведь не знает всех деталей обстоятельств. Он знает что Гуго – славный малый, его товарищ и соратник, мёртв. Убит, вернее. И что он замешан в подозрительных делах. Могло ли такое быть? Могла ли гибель Гуго быть связана с его делами? Легко и просто ответить – да.

Более того, скорее всего именно так и было, а иначе оно и не сплелось бы.

Гуго был умён, и ему нравилось жизнь, и нравились удовольствия. Погнался бы он за деньгами, если бы мог? Да легко. Летард готов был бы поверить в это, но у него не было перед глазами прямых доказательств и невозможно было уже спросить Гуго, а потому смысла терзаться вопросом: мог или нет – Летард не видел.

На этом его мысль об отставке из Лиги, пусть и краткой, пришла к немоте. Чего тут ещё думать, когда всё понятно? Сам же Летард, спохватившись, понял, что достиг Королевского Сада. Стражник неодобрительно покосился на него, ожидая, войдёт Летард или нет, но ничего не сказал. Люди тут гуляли часто, разрешался доступ всем, ну, кроме отребья, проституток и пьянчуг, что и на ногах не держатся. Но Летард был одет хоть и бедно, всё-таки по-городски и походил на какого-нибудь мелкого лавочника или ремесленника, и потому стража не чинила бы ему препятствий при входе.

Оставалось только самому решить – а входить ли? Вход стоил пять монет, их нужно было бросить в специальный деревянный ящик, и за этим стража следила строго. Но сад… стоил ли он того?

Летард решил, что живёт он один раз, и сколько его жизнь продержится ему неясно, и потом всё равно непонятно что ему ещё делать, потому без труда нашарил пять монеток и бросил их в отшлифованную прорезь.

Стража и глазом не повела. Они, бедолаги, не знали, что сами пропустили в Сад убийцу и наёмника Лиги. Впрочем, Летард и не производил впечатление кого-то опасного. Он был бедно одет и ещё – он страшно робел перед вратами и всем убранством Сада. Здесь ему не доводилось бывать. Обычно он проходил мимо, рассудив, что негоже наёмнику обращать на себя лишнее внимание, но теперь он был свободен, пусть и ненадолго, своей же Лигой.

Внутри Сада, за вратами, его особенно поразили клумбы. Летард и не знал, что на свете есть столько дивных, медово пахнущих, самых разных цветов. Они возвышались в изящным каменных кладках, на которых были выложены камнями и плитками узоры, они качали головами – круглыми, треугольными, плоскими и причудливо-пышными… а сколько яркости!

Цветной ковёр великолепия и ароматов ослепил Летарда и оглушил. Он не был никогда большим любителем природы, но теперь почувствовал себя несчастным и счастливым одновременно. Гуляя между клумб, не замечая редких прохожих, он смотрел в клумбы, вдыхал ароматы и поражался тому многообразию, которое создала природа.