Вечерние тени

Совесть, свет и планы

Пока Лига жила привычными делами и хлопотами, ещё не ведая какую судьбу уготовили ей власть имущие; пока город и вся страна жили, пытаясь улучшить своё состояние, подняться после недавних волнений и поверить в то, что самое страшное позади; пока, наконец, преподобный Руже, когда-то повстречавшийся Летарду, осторожно пытался узнать о нём, сам не зная зачем, но чувствуя, что должен узнать о нём как можно больше, и, быть может, чем-то ещё суметь помочь, в Великом Дворце творилась история.

Нет, конечно, всегда можно сказать, что история творится каждый день, и даже каждый час и что каждый, даже самый незначительный поступок, совершённый самым незначительным человеком может отразить историю и даже повернуть её…

Но всё-таки куда проще совершить поворот, имея власть. И амбиции. И у принца крови Энрике было и то, и другое. С самого детства он полагал величайшей несправедливостью тот факт, что Рудольф родился раньше него на два года, и только из-за этого стал королём! Да, из-за этого, потому что на взгляд Энрике Рудольф был мягкотелым, легко поддавался влиянию и всеми силами искал мира. Даже когда Энрике пошёл против него, когда на некоторое время замутилась столица, довольная грызнёй властителей, чем кончилось дело? Тем, что голова Энрике оказалась на пике? Нет! Тем, что у него конфисковали земли? Тоже нет!

И даже не отдалили от двора!

Нет, его родной брат простёр к нему руки и перед всем народом простил его и всех его союзников, которые вслед за принцем дружно опустились на колени и заверили корону в глубоком и скорбном раскаянии!

Это ли не гибель для державы? Простить врага! Простить перед всеми, ничем его не устрашив! Словно не на власть посягал Энрике, а пытался десертом не поделиться!

Энрике бы так никогда не поступил. И никто из верных ему людей тоже. Впрочем, Рудольф в последнее время и сам по себе стал мягче, часы проводил в тишине и уединении. И много молился. Конечно, за здоровье сына.

Можно было бы ждать развития событий естественным путём. Либо от болезни должен был умереть наследник трона, и тогда логически и по праву трон занимал Энрике, либо народ, взбешённый мягкостью короля, который лёгким взмахом руки перечеркнул все его страдания, перенесённые коротким, но жутковатым конфликтом с Энрике, поднялся бы на протест.

Но и того, и другого нужно было ждать. Энрике же полагал, что и без того ждал слишком много и слишком долго, именно поэтому сейчас в небольшом кабинете, дверь в который была мастерски скрыта большим книжным шкафом, в котором умелая рука когда-то сделала незаметный рычаг, образовывая тайный ход, творился кусочек истории.

– Как продвигаются наши дела? – допытывался Энрике. Час был ещё не поздний, но он был уверен, что никто не побеспокоит его в это время. К тому же – его слуги знают что говорить: принц дурно себя чувствует, переусердствовал за ужином!

Его собеседник, известный Летарду под именем Бернара, вздохнул:

– Ваше высочество, дела продвигались бы быстрее, если бы нам не требовалась такая утомительная скрытность.

Энрике с трудом подавил раздражение. Он и сам ненавидел скрытничать, это было вечной необходимостью его жизни, и её бичом. Улыбайся брату, признавай его власть, склоняй голову, радуйся рождению его сына, который может отнять твой трон!

И всё это из-за того, что твой брат родился всего на два года раньше!

– И всё же? – но принц совладал с собой. За годы это стало привычкой, и привычкой, как он и сам признавал, весьма и весьма удобной. – Кто уже с нами?

– Бове думает, – сразу же отозвался покладистый собеседник, – Аркур и Глостер согласны. Толедо отмалчивается, ссылается на нездоровье.

– Суньига? – спросил Энрике. – Как всегда – ждёт моих прямых предложений?

– Да, ваше высочество.

– Хоть что-то неизменно в нашем мире! – грустно улыбнулся принц, – а что ваш дом, герцог?

– Дом Болмон всегда с вами! – горячо отозвался герцог, который так и не научился скрываться под маской хоть и богатого, но обычного горожанина. – Мой сын, и мой племянник, а также кузены…

– Я ценю преданность, – заверил принц. На этот раз его улыбка вышла куда более тёплой. Нет, он и в самом деле не сомневался, что первый дом, который всегда выступит на его стороне – это дом Болмон. Слишком вольно обходился с ними король Рудольф, и слишком много они потеряли на его мирных договорах земель. Рудольф считал, что даже не самый выгодный мир с другими землями – это всё-таки мир, который нужно поддерживать и потому был недальновиден. Веруя, что защищает подданных от кровопролития, он сам это кровопролитие и приближал, не догадываясь, что теряет в поддержке среди многих влиятельных домов, которые на войне и теряли, и приобретали. Но главное – имели возможности. А в жуткой затхлости, где всё оставалось на одном месте, и приобрести что-то было практически невозможно, сложно обрести союзников.

– Сидония, Русполи и Васто, конечно, будет стоять насмерть за короля, – вслух размышлял Энрике, – ну что же… это их право.

– Это их глубочайшее заблуждение, ваше высочество! – возразил герцог, он не был уже молод, но был полон жизни и искренне надеялся, что если уж не ему повезёт, то его сыну повезёт наверняка жить в приближении к короне и при всех, снова собранных землях.

– Оставим их, – мягко заметил принц, – что с городом?