Вечерние тени

Глава 11. Селеста

И кто решил, что за ангельской внешностью скрывается такая же ангельская сущность? Кто изрёк, что можно доверять молодой красоте, невинности взгляда и тонкости самого облика? Кто был тот негодяй, а может быть и насмешник, который так легко вывел слабые образы и нежные силуэты девиц из круга подозрительных и сказал, что они ни на что, кроме воздыхания над цветами и обмороков от переизбытка чувств, и не могут?

Кто-то всё-таки решил… может быть, это была лишь чья-то мысль, а может быть и намеренный отвод внимания от одной из таких красавиц? А может быть, это просто было удобно – не думать на красоту и юность?

Сказал бы кто Летарду, что из себя представляет его возлюбленная, на которую он и взглянуть не посмел, он, наёмник, такой нелепый и оробевший от этой дивной и неподвластной ему птицы – и он бы не поверил ни слову, у него не сошлось бы в голове, что можно даже допустить мысль о том, что такая нежность как Селеста может быть нежна лишь с виду!

Он бы не поверил и даже бы взбесился. Слава Богу, никто и не думал его просвещать. Кому, собственно, Летард был нужен со своей нелепой, но такой удобной любовью?

И слава Богу, что кое-кого не надо было даже просвещать, потому что кое-кто уже имел куда более полное представление об этой девушке и не питал иллюзий насчёт её внешнего вида.

– Я не понимаю, – Селеста говорила тихо, оттенок лёгкой капризности не покидал её голоса, но в целом, она, чётко зная, что её покровитель – герцог Болмон – не выносит капризного тона в деловых переговоров, тщательно контролировала свой голос. Ошибиться было нельзя.

– А тебе и не нужно ничего понимать, – герцог Болмон придерживался определенной строгости в своих убеждениях: даже если такая красавица как Селеста по сути своей то ещё зло, это не значит, что следует её всецело посвящать во все дела. Пусть живёт в неведении. Люди слишком глупы и самонадеянны, в какой-то момент она может решить, что оказалась умнее его, и попытается начать свою игру. – Тебе не нужно понимать, тебе нужно только сделать.

– У госпожи много служанок, – Селеста понимала, что её не посвятят до конца во все обстоятельства дела. Этого и не требовалось. Она считала себя умной и полагала, что и без посвящения разберётся во всех тонкостях, если возникнет такая необходимость. Пока же её не было, – почему бы не попросить их?

– Глупости говоришь! – одёрнул герцог, – не расстраивай…

Он думал по поводу многих служанок. Проблема заключалась в том, что герцог Болмон в своё время упустил наполнение женской части двора, а точнее даже, той части двора, что оказалась в свите принцессы Мадлен, и теперь не мог сказать точно, кто бы пришёл ему на помощь. Он и Селесту, спохватившись, провёл через своё собственное влияние к принцессе, лишь бы были подле неё хоть какие-то верные руки, да такие же верные уши, умеющие услышать то, о чём принцесса Мадлен не скажет открыто.

Но вот действовать, да ещё так дерзко и так страшно, как предлагал сейчас герцог… нет, на такое нужен был только свой человек, именно свой, прикормленный, нужный, завязанный на власти самого герцога, пусть и не напрямую, но через свою семью, и чётко знающий, что покровителя подводить нельзя, вдобавок, лишённый моральных принципов. Таким человеком была Селеста.

– Я к тому, – нахмурилась Селеста, – что она редко бывает в одиночестве. И сделать то, что вы предлагаете…

– Скажешь, что тебе это невозможно, и я тебе не поверю, – предостерёг Болмон, – разве ты не знаешь, что для меня возможно всё, а значит, всё возможно и для моих людей.

– Возможно, – согласилась Селеста, – но опасно. Вы предлагает мне подливать яд моей госпоже. И это при том, что она редко остаётся одна.

– Ещё громче скажи, и я вырву тебе язык, – пообещал Болмон, нет, он не испугался её глупых слов. Её слова в принципе не могли напугать его. Она была в его власти, в его полном подчинении, во всяком случае, на сегодняшний день, пока Селеста была ему нужна и представляла для него интерес.

Селеста моргнула. Нет, она понимала услышанную задачу. В мотивы, на счастье, вдаваться не стала. Вслух, по крайней мере, и это было уже облегчением.

– Как я это сделаю? – тихо спросила она.

– Как хочешь, – ответствовал Болмон, – считай, что это в моих интересах, а значит, и в твоих.

Она стояла перед ним растерянная и жалкая, уже не было в её голосе и тени капризного тона. Герцог смягчился, подсказал:

– Она не такая уж и подозрительная, так что постарайся получше, дорогая, и мы с тобой договоримся самым лучшим образом.

Селеста задумалась, прикидывая что-то про себя – не то как реализовать пожелание герцога, не то что же попросить у него в обмен на столь щекотливую услугу, наконец, кивнула:

– Хорошо, я вас поняла, я сделаю.

– Эта дрянь, – герцог не стал дожидаться пока она примет решение, её муки выбора его не беспокоили, он и без них знал, что она согласится, и потому поспешил достать прозрачную жидкость в тонком изящном серебряном флакончике из ящика стола, – не имеет ни вкуса, ни запаха. Ну только лёгкую сладость. По три капли каждый день, и всё будет выглядеть так, как будто она больна.

Он улыбнулся мрачно и жутко. Нет, он не гордился своим поручением, и, если уж а то пошло, принцесса Мадлен лично ему не сделала ничего дурного, чтобы её губить так легко и сразу. Но дело есть дело. личное легко умирает, когда речь касается власти и будущего. Принц крови достаточно ярко донёс ему своё пожелание и объяснил почему Мадлен не должно быть. Болмон внял этому и поспешил обратиться к исполнителю.

Муки совести герцог отложил на потом.

– Три капли, – Селеста кивнула, принимая флакон, разглядывая его. с таким же выражением лица она могла изучать флакончик с драгоценными духами или помадой – никакого сочувствия, нет, даже испуг уже прошёл, осталось лишь жадное любопытство.

Герцог Болмон мысленно похвалил себя за правильный выбор.

– Именно, – подтвердил он, – но каждый день, не увиливай.