Вечерние тени

Глава 13. Горькие слёзы о будущем

Траур тенью по столице скользит, в каждый дом заходит, в каждый двор, касается тенью крыл всякого – молод или стар, богат или беден, да хоть бы и зол на корону, а всё же вздох: ребёнок-то, дитя ещё, безгрешное!

Кто-то тихо шепчет:

– Отмучился! – все знают, что наследник престола здоровьем не был награждён, хрупок был и хил, а всё же жаль – божье дитя, невинное. И всё, не прожило, не увидело чудес и не сделало ни благого, ни хорошего.

Кто помрачнее и поциничнее, жизнь изведал на себе неспокойную, шепчет:

– Принц крови постарался, не иначе! А иначе-то как?

– Да сам был слаб наследник-то…

– Да ты пораскинь мозгами! Кому выгода? Кто единственный в очереди на престол?

И разумное в этом видится, и страшное – шёпоты ползут, ползут, а в единое сформироваться не могут – нет такого глупца, что обвинение принцу крови бросит! Да и потом – слаб был наследник-то, с рождения слаб, всем известно!

Траур оплетает город. Запрещены приёмы и балы, запрещены веселья и маскарады. Всё в чёрных знамёнах. Королева, сказывают, с самой смерти наследника так и не встаёт. Как в последний путь проводила из последних сил, так и не встаёт более. А там качалась, вот-вот упадёт! Её под руки держали сам король – бледный, с потухшим взглядом, да принцесса крови – Мадлен, да и та сама бледна, едва ли не тень.

Горе пришло в дом короны. Стихли надежды, пеленою слёз укрыты. Король, говорят, от еды отказывается. Помутилось у него…

Впрочем, много чего говорят. А жить как-то надо. Город не остановил свою жизнь, хотя под запретом ныне многое: слишком уж яркие краски тканей, громкий смех на улицах, да всё, что к веселью ведёт. Стража разгоняет весельчаков, забывших – у королевства горе! Стража разворачивает в обход, удаляя от замка как можно дальше тех, кто посмел вырядиться неприлично в дни скорби. У всех горе, ведь все они поданные одного короля и одной королевы. А те поломаны от несчастья.

Из выездных двора только принцесса крови и осталась. Молится и молится. А с нею одна-две знатные дамы. Но все в строгом трауре, как и положено – великое горе сковало королевство. Единственный наследник умер!

Что же будет-то?

Кто поумнее чует – принц крови, хоть и держится достойно, да всяческую поддержку брату своему оказывает, а в очереди, как ни крути, на престол он следующий. И помнят, помнят все, как шёл уже Энрике против брата своего, да тогда не сдюжил, а ныне и опасения нет – кто же, как не он, на трон взойдёт? Один кандидат и есть.

– Может быть, королева ещё родит, – неуверенно судачат в толпе те, кто на уровне сердца не желает возвышения Энрике.

Но от таких отмахиваются. Королева четырёх мёртвых произвела на свет, а пятый выжил, но оказался болен. Тут уже не до надежды!

Помнят это, надо сказать, и советники короны, и сама королева. Она в постели лежит, а ни сна, ни забвения нет. И от королевы в ней мало что осталось – сейчас она женщина, несчастная женщина, мать умершего сына, само воплощение пустоты.

– Вам надо снова жениться, мой король, – шепчет королева, когда её безутешный супруг, соединенный с нею скорбью, заглядывает к ней в покои, чтобы убедиться в том, что скорбь всё также темна и тяжела. Нет власти, побеждающей её. – Другая, моложе, сильнее подарит вам наследника.

Король молчит долго и мрачно прежде, чем ответить:

– Нас перед богом соединили, дорогая Мари, а теперь ты хочешь, чтобы я от клятвы своей отступил?

Королева слабо улыбается, но это отнимает слишком много сил. Нет, у них было хорошее взаимопонимание с первых минут, хотя и брак их был договорным, без оглядки на чувства, как полагается. Но всё же – они сумели с первых дней создать дружбу и укрепляли её.

– Корона ждёт того, кто защитит её, – напоминает несчастная. – У меня не вышло, и это говорит о воле бога. Он соединил нас не просто так, но я должна принять и принимаю волю…

Король качает головой. Он уже не молод. Да и слова его жены, его соратницы, стоявшей за него перед своей роднёй во всех дипломатических переговорах, даже когда Энрике шёл по их же стране, не новы для него. Королю уже твердили подобное, намекали, да и открыто уговаривали. Но всё же принцесса крови Мадлен была не единственной, кто верил в бога в этой семье.

– Не убеждай, не выйдет, – заверяет король, – и влиятельнее, сладкоречивее люди пытались, да не смогли.

Королева молчит. Она благодарна за эту поддержку, но благодарна как женщина, как королева – она убита ею.

– Я думаю, надо признать очевидное, – королю тяжело, но он умеет быть сильным. Теперь ему эта сила необходима, без неё нет будущего. – Уже пора было давно, но я упорствовал, и, быть может, это кара пришла на наши головы из-за моей гордыни…

Он боится этого больше всего. Ведь знал же, прекрасно знал, что Энрике жаждет трона! И даже тогда, когда Энрике пошёл на примирение, всё равно знал, что это ненадолго! И что же он сделал? Ничего. Просто продолжил править, а теперь его сын мёртв. И чем не кара за неуступчивость?

– Нет…– королева соображает быстрее, чем Рудольф успевает сказать ей свою волю, – нет, не может быть… это не ты, не твоя гордыня, не твоя вина! Это я. Это я не уберегла. Я…