Вечерние тени

Глава 2(15) тени, тени, тени

Клетка была грубой, сколоченной наскоро, и уже давно оставалась такой. Когда-то в неё Альбин усаживал провинившихся, это было в те дни, когда он добивался власти и удерживал её, с тех пор, новой никто не озаботился, да и эта заржавела, стала негодной, дурной, но Летарду было всё равно – ни на что лучшее надеяться он не мог и не смел. Бывшие товарищи, которые ещё недавно относились к нему с уважением, считали, что он убил Альбина, и доказать что-то им не было возможности. Онвер отгонял всех прочь с неизменным дружелюбием и отчаянием обещая, что общий суд разберётся.

Но общий суд… из кого он состоял? Летард уже всё понял. Те люди, которые остались ни с чем после того, как надобность в их услугах, так щедро заявленных оплатой людьми принца крови, отпала, диктовали ныне свои правила миру Лиги, и Лига не была прежней. Кто был из лигианцев умнее – понимал и молчал, но большая часть даже и не сообразила о том, что что-то изменилась.

Да и у знай они, сколько бы вступилось за Летарда, не примкнув к тем, кто желал вытребовать всего обещанного у трона? Нового трона.

Летард не хотел знать ответ на этот вопрос, подозревая, что этот ответ ему очень сильно не понравится. Смешно, но он, почти всю жизнь обитая с убийцами, ворами, и прочими наёмниками самого разного рода, до сих пор верил в их внутренние правила, в законы, непонятные чужакам, но справедливые тем, кто был в этом кругу. С каким-то удивительным упрямством он сохранил в себе эту наивность, и судьба очень долго берегла его от разочарований. Летард видел людей Лиги как своего рода рыцарей улиц, и сам причислял себя к ним. Так его воспитал Альбин и у Летарда не было повода усомниться в этом, поскольку к важным переговорам и внутренним судам Лиги он не был допущен и оставался наёмником. Но сейчас всё начинало представать перед ним в новом цвете и Летард понимал, что никто не вступится за него, даже если он будет обвинять Онвера и его приспешников до хрипоты.

Мир, который казался Летарду понятным и простым, оказался совсем не таким. Всё изменилось в нём, предстало в настоящем образе, и этот образ не походил на рыцарство и не имел с ним ничего общего. Это был просто поиск наживы, охота на условия, что будут лучше, и никаких внутренних законов.

Это не могло явиться в один миг, а значит, было ещё и при Альбине. Знал ли он об этом? кто же теперь спросит?..

Летард и не хотел узнавать. Он хотел, чтобы всё быстрее закончилось и жизнь его, омрачённая внутренним и внешним разочарованием, наконец, прекратилась, и он отправился бы на последний свой суд держать ответ.

Но перед этим следовало выдержать суд земной, от бывших своих товарищей, от тех самых, которые желали под прикрытием обещаний принца крови перевернуть весь прежний мир и создать новый, удобный себе. А этот суд оттягивался. Летард полагал, что он состоится незамедлительно, но прошло уже три дня, а он всё ещё был жив.

Впрочем, едва ли это было преимуществом. Эти три дня были мрачны, полны тяжёлых мыслей, тревог, разочарования, скорби, голода, холода, неудобств от обитаний в клетке, которую устроили на каменной полу, и унижений. Откровенно к нему не лезли, нет, но недавние собратья, такие же лигианцы, по пьяному делу, в угаре вина и собственной отваги, спускались порою к нему и проклинали, некоторые даже пытались плевать через решётку, видя в нм убийцу Альбина. Онвер был тут же, отгонял их, бранился…

Онвер вообще стал единственным, кто говорил с Летардом по-прежнему, и от этого было ещё хуже. Все слова его были пропитаны такой ядовитой циничностью, что Летарду было от этого муторнее. Если уж Онвер предатель, то кому можно было верить?!

Онвер же не был молчалив. Он размышлял сам с собою, не то проверял свои слова на молчании Летарда, не то убеждал себя в собственной правоте, но от его речей некуда было скрыться.

– Ты пойми, – уговаривал он, наливая жидкого, но главное – горячего супа, Летарду, – мы ведь не от зла. Просто надо было заканчивать с Альбином. Сейчас заканчивать, когда ещё у нас будет шанс? Он давно уже утратил свои силы, не был прежним и многих дел в самой Лиге даже не знал, мы уж его и не беспокоили, чего зря-то? Мы справлялись, знали, как нужно и что нужно. Альбин, если хочешь, Лигу перестал чувствовать. Когда-то был первым котом, если ты понимаешь, а ныне уж и мышей перестал ловить, но мы, конечно, его запомним.

Летард на всё это не отвечал. Ел, когда Онвер ему подавал миску, но даже не смотрел на него. Поначалу и от еды отказывался, но Онвер заметил:

– Тебе силы нужны, голодухой ты ничего не докажешь, жить тебе мало, что верно, то верно, но уж последние миски съешь, изволь!

В его словах был резон. Летард не знал как его убьют, но не сомневался в том, что дни его сочтены. Его считают виновным в смерти Альбина и его казнят – это очевидно, но что если у него ещё будет шанс? Сказать что-то напоследок, доказать? Может быть, ему дадут слово? Хотя нет, это вряд ли. Но и умереть можно с достоинством, а для этого нужны силы.

А Онвер всё говорил и говорил, но не с Летардом, нет, ему не требовалось его возражение или (чем Бог не шутит?) одобрение, нет. Он торопился выложить свои мысли, словно боясь передумать или найти в них несостыковку, а так, ведя бесконечные монологи о том, что всё сделано на благо Лиги, и они, лигианцы, лично к Альбину никаких претензий не имели, а он просто оказался уже лишним в своём времени, так что иначе было никак нельзя.

– Когда всё закончится? – спросил Летард в очередной раз. Клетка была бы ещё терпима, ровно как и презрительная ненависть недавних товарищей, но вот эти монологи Онвера казались ему настоящей пыткой. Онвер, на которого всегда можно было положиться и Онвер, который был настоящей опорой Лиги…