Вечерние тени

Глава 4(17) Друзья, друзья

– Так ты расскажешь мне? – спросил Летард тихо. Голос ещё толком не слушался его, пребывание в каменном заточении, среди сырости и собственного шока далось ему тяжелее, чем казалось, и, хотя сейчас от него требовалось что-то действенное, стоящее, Летард тянул время, опасаясь, что не сможет показать себя с лучшей стороны. Лучше было переждать, впрочем… как быстро их найдут?

Наверняка Лига уже шерстит все известные им убежища. Дойдут и досюда.

– Расскажу, – ответил Симон. – Расскажу, хотя сам не верю в то, что это случилось со мной. Такие вещи не случаются с нами, с низовьем.

– С низовьем случается всё, – Летард закашлялся. Ему хотелось есть, но просить он не решился. Неловко было после освобождения заявлять ещё какие-то желания. Но Симон и правда оказался куда лучше, чем Летарду показалось в самом начале. Он поднялся, порылся на полках и достал кусок хлеба, сыра, кувшин с каким-то травяным напитком. Точно угадав желание Летарда, придвинул ему всё это.

– Не богато живу, извини.

Летард и сам жил не в роскоши. Он помогал Лиге, платил все её взносы, но сам жил довольно бедно и сейчас впервые задумался почему же это именно так? Раньше всё казалось привычно и логично, а сейчас он понимал, что, возможно, и сам брал мало за свои услуги. Вернее, брал столько сколько предлагали. У него и в мыслях не было спорить с Лигой! А может быть, и стоило бы спорить?

Всё равно Лига уже не та. Давно не та. И Альбина не вернуть, и прежних своих иллюзий тоже.

– Всё началось в церкви, – начал Симон, отмахиваясь от предложенного куска хлеба, кажется, у него не было аппетита, история, случившаяся с ним, жгла его сильнее. – Я прибыл сюда на корабле и там, на родине, я много молился.

Он усмехнулся, понимая, как это звучит: наёмник без совести и чести молится! Летард веселья не поддержал. Он и сам навещал иногда церковь, и знал, что Альбин держал пост, и некоторые из лигианцев находили в вере последнюю и первую опору. Чести могло не быть, но Господь-то был! И на кого надеяться, как не на него? И потом, лигианцы часто действовали по указу короны. Не прям тот был указ, но ведь был! А значит, в интересах короны и короля – помазанника божьего, а значит, и не все их дела были греховны. Ведь пути-то неисповедимы!

– Здесь мне не нравилось, – продолжал Симон, – тут воняет, Летард. Вы живёте здесь и не замечаете вони, а мне, как иноземцу, было трудно вдохнуть. Здесь шумно, суетливо. И я пошёл в единственное место что знал, что походило на то, что мне знакомо. Я пошёл в церковь. Это уже потом была Лига, потом я познакомился с Альбином. Но тогда я впервые пошёл в вашу церковь. Я встретил там женщину. Она была красива, в дорогой одежде. Такие не ходят в одиночку, а эта там стояла. Одна стояла. И она не испугалась меня.

Летард перестал жевать. Он смутно стал догадываться о ком идёт речь. Принцесса Мадлен – набожная сестра короля, строгая, не позволяющая своей страже стеречь её молитвы, не боящаяся бедняков…

Но это было бы слишком!

– Как её звали? – спросил Летард, сообразив, что Симон слишком долго молчит. Сам он уже успел отогнать невеселую и даже страшную мысль о том, что может знать кого повстречал Симон в церкви.

– Это не так важно, – ответил Симон и криво ухмыльнулся, – её имя слишком часто повторяют на улицах, славят в кварталах бедняков, её любят.

Летард почувствовал как жар бросился ему в лицо. Неужели нелепость существовала на свете?! Нет, это было кощунственным предположением, это не могло случиться на самом деле! Принцесса Мадлен – принцесса крови, великая добродетельница столицы, и знакома с кем?

С другой стороны, разве он, Летард, не загляделся на Селесту? Очаровательный цветок, робкую птицу, на которую ему и взгляд-то поднимать было нельзя? не единственный он на этом свете, не над ним одним шутит дьявол! И да, это определённо дьявол, потому как ни один Бог, даже Бог из суровых времён не может быть так жестокосерден.

– Да, – подтвердил Симон невысказанный ужас Летарда, – да, это она. Она – прекрасная и гордая. Как мрамор. И несчастная…

Он снова примолк, вспоминая, по-видимому, почти святой образ. Летард же подумал о том, что если и он также глупо выглядит со стороны, когда думает про неподвластную ему Селесту, то жалеть его ни в коем случае нельзя – уж больно видок и жалкий, и глупый выходит!

– Несчастная? – смысл слов дошёл до него не сразу. – Почему несчастная?

У Летарда не укладывалось. Несчастье, и он знал это верно, могло быть только у бедных. У бедных всегда несчастье – они бедны. Они вынуждены находить каждый день пищу, и если лето и осень ещё милосердны, то зима и весна жестоки. Большая часть бедняков умирает именно в это время года. Вот это несчастье. Голод, холод, сырость в доме, невозможность оплатить лекаря – это горе, это беда. А что за несчастье может быть у той, что пользуется народной любовью, живёт в замке и каждый день ест то, что пожелает? Да, по меркам остальной части двора она ест скромно, но даже эта скромность на порядок, на две, три, четыре головы выше того, что может позволить себе даже средний житель. Какое же несчастье?

– Я скажу тебе, потому что мы оба почти мертвецы, так или иначе. И ещё потому что ты мне нужен, ты знаешь город, – сказал Симон. – Она доверила мне эту тайну, взяла с меня клятву. Она не хотела, но я видел её плачущей. Её слёзы – это… это что-то неправильное. У неё такие глаза и такое лицо, что её слёзы – это грех.