Вечность без тебя

Пролог

Несколько сотен лет назад

Ветер вгрызался в плоть ледяными зубами.

Александр стоял на краю утеса. Носки сапог нависали над пустотой. Внизу океан глухо, размеренно бился о камни, как сердце, которое устало качать кровь по венам. Белая пена вскипала в трещинах скалы и тут же оседала, слизывая с гранита крошку. Пахло йодом, гниющими водорослями и мокрым железом — где-то под водой ржавел остов разбитого корабля.

Он не смотрел вниз. Он смотрел вперед — туда, где небо сходилось с морем в мутную серую полосу, похожую на старый шрам.

— Не делай этого, Александр!

Голос сзади. Сорванный, с присвистом — Михаэль запыхался. Камни здесь острые, как ножи, поставленные лезвием вверх. Горбун пробирался по ним уже четверть часа. Кожа на ладонях содрана — он хватался за выступы, чтобы не упасть. На плаще виднелись бурые пятна от скальной пыли и крови. Он прихрамывал сильнее обычного.

— Алекс!

Тишина. Только ветер.

Михаэль сделал еще шаг. Оступился. Нога ушла в расщелину, он ругнулся сквозь зубы на древнем языке, которого больше никто не помнил. Выбрался. Пошел дальше.

— Подумай… подожди… — он наконец приблизился настолько, что можно было не кричать. Говорил отрывисто, глотая воздух между словами. — Она все еще может вспомнить.

Последняя фраза прозвучала неуверенно. Как вопрос, на который он сам не знал ответа. Александр не обернулся. Но плечи его дрогнули — едва заметно, будто кто-то положил ладонь на оголенный нерв.

— Я пытался.

Голос глухой, прокуренный морской солью. Он говорил не Михаэлю. Он говорил воде, ветру, горизонту — тому, что не умеет спорить.

— Я находил ее шесть раз. Я делал все, чтобы напомнить ей. — Он замолчал, перекатывая во рту слова, как камни. — Я так старался…

Последнее слово сломалось пополам. Грудь сдавило. Ребра вдруг стали тесными, как клетка, которую кто-то сжал в кулаке. Воздух встал в горле пробкой. Александр попытался вздохнуть — вышло только короткое, рваное сипение.

Слезы пришли без предупреждения. Горячие на ледяном ветру. Они текли по щекам, смешиваясь с солеными брызгами океана, и падали вниз, в ту же пустоту, куда он собирался шагнуть.

Михаэль не подошел вплотную. Остановился в трех шагах. Сгорбленный, низкий, похожий на корягу, которую море выбросило на берег и забыло забрать обратно. Он прикрывал глаза ладонью от ветра, но смотрел прямо — не в спину Александру, а туда же, в горизонт.

— Да-да, я знаю, — заговорил он тише, почти ласково, как говорят с диким зверем, который вот-вот бросится. — Я все знаю, Саша. Константинополь. Флоренцию. Пекин. Я был там с тобой. Я видел, как ты старался. Я видел, как она умирала у тебя на руках — каждый раз по-разному, но с одним и тем же пустым ненавидящим взглядом. Она не помнила.

Александр вздрогнул всем телом. Михаэль никогда не говорил об этом вслух. Никто не говорил.

— Но разве она не стоит того, чтобы пытаться снова? — горбун повысил голос, и в нем зазвенело что-то странное уже не надежда, нет. Скорее упрямство старого солдата, который не умеет сдаваться. — Ты не должен обнуляться. Ты нужен этому миру.

Александр наконец обернулся. Лицо его было мокрым. Светло-серые, почти белые на фоне свинцового неба глаза смотрели не на Михаэля, а сквозь. Так смотрят люди, которые уже прыгнули, просто тело еще не поняло.

Он молчал долго. Ветер трепал его волосы, бросал в лицо пряди, выбившиеся из хвоста. Соль въедалась в микротрещины на губах. Боль была единственным доказательством того, что он еще здесь. Еще живой.

— Ты прав, — сказал он наконец. Голос сел, но звучал ровнее. — Она стоит целого мира.

Он отвернулся от пропасти. Сделал шаг в сторону Михаэля. Потом еще один. Камни под сапогами крошились, но он не оступался. Горбун протянул руку чтобы поддержать. Александр не взял. Прошел мимо, вверх по тропе.

Михаэль задержался на секунду. Посмотрел вниз — туда, где океан продолжал биться о скалы, равнодушный к драмам бессмертных. Покачал головой и пошел следом.

Две фигуры растворились в тумане, который наползал с моря — густой, плотный, пахнущий йодом и гнилью. Через минуту на утесе уже никого не было. Только ветер и соль. И где-то далеко, под водой, продолжал ржаветь остов разбитого корабля.