Вечность придумали осенью

2. Cannot be completed as dialed

На ожидаемо последовавшие звонки, Саша, моя, по ещё неподтверждённым данным, бывшая девушка, не отвечала. Тревожить по телефону её родителей, к которым она, скорее всего, и отправилась, а тем более самому являться к ним я в тот вечер не решился. Всё же для меня слишком буквальный смысл имеет выражение «личная жизнь» — я плохо переношу, когда этой жизни хоть как-нибудь касается кто-то, напрямую в ней не состоящий. Родители любой из сторон в ней не состояли, но при этом были лицами максимально заинтересованными. Их касаний я старался избегать в первую очередь. Как правило, они не только желали, но и, к сожалению, могли на эту жизнь определённым образом влиять. И далеко не всегда предугадываемым.

На следующий день я снова позвонил, в этот раз воспользовавшись телефоном, номер которого был ей неизвестен. В ответ на мою надежду услышать хоть какие-то объяснения неприятный женский голос сообщил, что мой любимый абонент сейчас совершенно мне недоступен. Причём явно намекая, что доступен он не будет уже никогда. 

Вечер того дня я провёл за непрерывным поглощением чая и безуспешными попытками смоделировать ситуацию, где я звоню в дверь Сашиных родителей, о чём-то у них спрашиваю и при этом не выгляжу жалко. Когда, допивая очередную чашку, я раздумывал, не сменить ли её на стакан — для более продуктивной работы — на мобильный телефон поступил звонок прямиком из моделируемого пространства. Я сделал глоток и, закашлявшись, нажал на значок телефонной трубки, которую всё реже приходилось видеть в натуральную величину:

— Алло!

Из-за того, что я не успел как следует прочистить горло, буквы прозвучали с излишним надрывом. Так словно я принял звонок из последних сил и то лишь потому, что он был жизненно важен. Естественно, это было не так — сил у меня ещё хватало.

— Здравствуй, Денис. Это Сашина мама. Тебе удобно сейчас говорить?

Её голос звучал спокойно и вежливо. Впрочем, как всегда.

— Добрый вечер, Светлана… — я судорожно попытался вспомнить её отчество. Григорьевна или Георгиевна. В эту подлую ловушку наверняка попадались многие, у меня же с моей никудышней памятью на имена шансов было мало изначально. Секунды, отпущенные на правильный ответ, истекали, а с другой стороны незримого телефонного шнура никто не спешил на помощь, хотя застывшая на неопределённой ноте интонация на это намекала.  

Чтобы как-то сгладить риторическую оплошность, я откашлялся и, мрачно понимая, что вряд ли дальнейший разговор окажется удачнее, продолжил: 

—  Я как раз собирался вам звонить.

— Денис…— Светлана Георгиевна замолчала, видимо, подыскивая дальнейшие  слова. А может быть, тоже пыталась вспомнить моё отчество, когда-то озвученное по её просьбе. И я тоже совсем не пытался ей в этом помочь.

В конце концов, она решила начать сначала, но более решительно, о чём свидетельствовал вздох, сопровождающийся характерным звуком. Такой можно услышать в ситуации, когда человек долго сидел и молчал и вдруг резко открыл рот с желанием что-то произнести.

— Денис, мне в определённой степени неудобно выполнять просьбу своей дочери, я даже убеждена, что ей вовсе не следовало вмешивать меня в ваши личные дела и просить о подобных вещах. Тем не менее…

Светлана Григорьевна была исключительно приятным в общении человеком. Не в последнюю очередь из-за умения (порой казалось, врождённого) так искусно и аккуратно пользоваться русским языком. Жаль, что у её дочери этот навык был выражен не столь ярко, как того хотелось. В любом случае, становилось ясно: предчувствия оправдывались и теперь, когда они превратились в ещё не озвученный факт, мне даже полегчало. 

— Я мало осведомлена, что у вас стряслось, — продолжала Сашина мама, — да и при любых обстоятельствах не стала бы вмешиваться. Вы оба вполне взрослые, чтобы самим знать, что для вас лучше. Поэтому просто передам тебе просьбу. — Она слегка замешкалась, а я весь обратился в слух — давно мне не было так интересно. — Саша вчера уехала из города, на неопределённое время. Как я понимаю, ты не подозревал о планировании данной поездки… — Светлана Георгиевна замолчала, видимо ожидая реакции. Однако, не смотря на количество выпитого, у меня сильно пересохло во рту, и любая попытка что-то оттуда извлечь вполне могла оказаться провальной. В ожидании продолжения я перестал дышать и, вероятно, приняв молчание за подтверждающий кивок, женщина продолжила:

— Поверь, Денис, для нас с её отцом это было таким же сюрпризом… — в её голосе прозвучало смутное  сожаление. — Так или иначе, она уехала, запретила сообщать тебе куда именно и даже сменила номер мобильного телефона. Но об этом ты, наверное, и так догадался. 

Я почему-то не догадался.

— А напоследок моя дочь всё-таки сумела настоять, чтобы я позвонила тебе и попросила вернуть её золотую цепочку с кулоном.

Последнюю фразу Светлана Григорьевна проговорила несколько быстрее. Видимо, чтобы наконец с ней разделаться. Думаю, для неё это была самая неприятная часть свалившегося на родительские плечи задания. Я представил, что она даже зажмурилась в конце. Впрочем, это было бы очень нетипично для такого выдержанного человека. На самом деле это я зажмурился, когда услышал последнюю обращённую ко мне, пусть опосредованно, просьбу Саши. Моей бывшей девушки. Хотел что-то сказать, но не придумал что. Возможно, просто не знал какие слова уместней произнести, чтобы не выдать своего состояния.

— По словам Саши, она забыла её в спешке, оставила висеть на водопроводном кране в ванной комнате. Упомянула, что всегда её там вешает перед тем, как… Денис, ты меня слушаешь?

Её голос зазвучал немного растерянно.

Я машинально кивнул и тут же поспешил снабдить свой жест утвердительно-неразборчивым бормотанием.

— Это золотой кулон на цепочке. Наш с отцом подарок в связи с выпуском из университета. Не понимаю, как можно забывать такие вещи. Ты наверняка его уже заметил…

Я почему-то не заметил. Хотя я, конечно, хорошо знал, о каком украшении идёт речь. Саша носила его постоянно. Мне и самому оно очень нравилось. По разным причинам. Возможно, даже больше, чем Саше.