Вечность придумали осенью

4. Двери и звуки

До того, как мы осознали, что хотим видеть друг друга чаще, и Саша переехала ко мне, я не раз провожал её домой. Но мы всегда прощались у парадного, и я никогда не поднимался в квартиру. Это было обоюдное непроговоренное соглашение. Затрудняюсь сказать почему. Возможно, ей это было необходимо для сохранения некоторого баланса свободы в наших отношениях. Возможно, мне тоже. Я никогда не спрашивал её об этом, потому что мне нравилась такая слаженность наших желаний и не хотелось ненароком её расшатать. 

Впрочем, из точки, в которой я находился сейчас, этот подход мне уже казался не только ошибочным, но даже обидным.

И всё же один раз мне удалось побывать почти что на пороге её трёхкомнатной квартиры.

 Как-то в конце февраля прошлого года мы с Сашей возвращались с музыкального мероприятия, устроенного для своих сотрудников компанией, где я на тот момент работал. Предполагалось, что это будет посвящённый окончанию проекта корпоративный праздник, однако на поверку им оказался обыкновенный концерт в одном из не самых лучших заведений города. На сцене размером с большой письменный стол бестолково одетые люди пытались исполнять разнообразные, известные и, как следствие, не собственные композиции. К счастью, задобренные бесплатным алкоголем, мои коллеги находились в предвкушении продолжительного уик-энда и не были особо взыскательны к качеству звуков, доносящихся до их ушей. Я тоже пребывал в приподнятом настроении, но по иной причине: руководство компании милостиво удостоило меня права взять на корпоратив ещё одного человека — им, естественно, оказалась Саша. Я посчитал, ей, как минимум, будет приятно от того, что я озаботился получением такой возможности. Это вполне бы могло показать ей, что она для меня что-то значит. В придачу, Саша вполне могла испытать и некоторую гордость за то, что её молодого человека действительно ценят на его рабочем месте, раз одарили недоступной для большинства привилегией «плюс один». 

Всё вышло несколько иначе. Возможно из-за того, что Саша не относилась к моим коллегам, она сумела адекватно оценить уровень организации праздника и, кроме того, сумела вербально и невербально довести эту оценку до моего сведения. Мы уже выбрались из метро и двинулись в путь, ведущий к её дому, а сгустившиеся над нами облака непредвиденного непонимания так и не рассеялись.        

— Мне настолько стыдно, что я даже холода не ощущаю! — слегка задыхаясь, сказал я. По обыкновению, Саша шла быстрее, чем мне это было комфортно. В тот момент это хотя бы объяснялось сильным и холодным ветром, дующим со всех сторон сразу.

— Ты уже так когда-то шутил, — отозвалась Саша, тщетно пытаясь принять положение, в котором ветер будет наносить ей меньше всего ущерба. 

— Не считается. Тогда на улице было теплее. 

Она бросила на меня скептический взгляд. Зимой Саша всегда была более склонна к серьёзному тону. А учитывая температуру окружающей среды, которую она регулярно проверяла на своём телефоне в надежде увидеть там улучшения, шутить с ней подобным образом имело ещё меньше смысла.

— Ты тоже можешь попробовать, — несмотря ни на что, продолжал я. — Вспомни, например, как сегодня ты понравилась каждому, кто тебя видел — разве это не греет? 

— Мне придётся вспомнить что-то более ценное. Господи, да что же так холодно!

— А помнишь, — не унимался я, — как здорово было, когда мы вместе приняли решение покинуть праздник, не дожидаясь его триумфального окончания? Даже ни с кем не попрощались! Здорово же?

Саша сильно замёрзла и даже не думала сотрудничать.  

— Здорово будет, когда я попаду в место, где перестанет дуть ветер. У меня уже глаза болят от него! И слезятся.

— Да и пусть слезятся! — не выдержал я. — Буду считать, что это слёзы радости. Настоящих всё равно не будет.

— Денис, — она остановилась и пристально посмотрела на меня. За пять месяцев наших отношений я уже успел привыкнуть, что по имени она зовёт меня в основном в моменты недовольства. Порой это даже раззадоривало. — Может, ты прекратишь? 

На её округлых щеках действительно можно было заметить пару мелких слезинок, в которых отражался лёд, в свою очередь, отражающий свет фонарей. Из-за этого ситуация приобретала несколько драматический оттенок.

— Если хочешь — могу прекратить навсегда, — бросил я с вызовом, сам не понимая, серьёзно ли я говорю. 

Ветер ненадолго утих. В образовавшейся тишине многоточием прозвучали шаги случайного ночного прохожего. Он шёл очень медленно, аккуратно ступая по льду и направляясь в сторону подземки — откуда мы пришли. Пока он проходил мимо, мы с Сашей неразрывно смотрели друг другу в глаза. Неожиданно у неё скривились губы, то ли подготавливая лицо к плачу (слёзы были уже на месте), то ли готовя рот к презрительной гримасе и таким же словам.

Я не стал ждать, к чему в конечном итоге приведёт эта трансформация. Развернулся и, ни слова не говоря, зашагал в прежнем направлении. Я был уверен, что она тут же пойдёт за мной. Преодолев с десяток метров, я обернулся — Саша стояла на том же месте и в той же позе, глядя на обледенелую дорогу. В холодном свете луны и недостаточном свете фонарей она на мгновение показалась мне бронзовым изваянием, бесчувственным и безразличным, призванным вечно символизировать женщину, смотрящую только в ей ведомые дали. Женщину, смотрящую куда угодно, только не в мою сторону и даже не туда, куда устремлён мой взгляд.

Я застыл в нерешительности, превратясь, возможно, в такой же точно памятник мужчине, не знающему как ему поступить.

— Саша, — негромко позвал я. Она даже не шелохнулось. Только концы её шарфа слегка развевались, увлекаемые опять появившимся ветром. Словно уже было открыто окно, а теперь где-то в другом конце города открыли дверь. Шарф реял на этом сквозняке практически недвижимо, что не только не ослабляло сходство с монументом, но и придало этому монументу наряду с суровостью черты изящества. Потом дверь закрыли. Шарф опустился на её плечи.