Вечность придумали осенью

8. Как если бы

С приходом июля мы намеревались отправиться в Европу. В свои двадцать три года Саша успела побывать в Праге и несколько раз в Барселоне. Ездила с родителями. Я же в свои двадцать семь успел полюбоваться только на неожиданно красивый Кишинёв, будучи там в совершенно бесполезной служебной командировке. В которую поехал лишь потому, что она выпадала на первые числа января, и кроме меня никто не увидел в этом путешествии особой новогодней романтики.

Мы долго выбирали грядущее место активного отдыха, наперебой двигая пальцами электронную карту с севера на юг, и с запада на восток. При этом как-то сразу мы сошлись на том, что предпочтение следует отдать именно северо-западу. Во-первых, наступило лето, и уровень температур начинал подбираться к отметке «некомфортно». А на юге Европы, по всему, эта отметка уже была пройдена. Предпочтение же западу было отдано, исходя из соображений «чем дальше от дома, тем лучше». Мы приятным и естественным образом проявили единодушие в этих приоритетах, но последующий выбор оказался не так прост.

Я стремился помимо прочего обязательно увидеть море. А в идеале  — океан, потому что его я не видел никогда в жизни. Друзья рассказывали о том, что разница между этими двумя водоёмами огромна и сразу бросается в глаза. Почти все, кому довелось её лицезреть, говорили про некую совершенно особенную мощь. Я склонен был полагать, что эти ощущения выдумывались их же рассудком, который изо всех сил стремился оправдать дыру в бюджете, вызванную поездкой к чужим берегам. Однако убедиться в правоте или ошибочности своих рассуждений хотелось самому. 

Интересно и даже удивительно, но Саша категорически отказывалась от моря. Тон, в котором она об этом заявляла, не допускал никакого продолжения переговоров. И полнейшая неожиданность такого подхода раздражала неудержимо. Я не мог понять, почему отсутствие воды в конечной точке нашего путешествия может быть для неё настолько принципиальным. А она и не думала помочь мне в этом непонимании, вдруг поставив себя на позицию «не хочу», которая в объяснении не нуждалась по определению. 

Противостояние продолжалось несколько дней. За это время я успел поменять несколько взглядов на происходящее. Сначала, поддавшись первоначальному импульсу негодования, я решил, что мы никуда не поедем, разве что к чёртовой матери. В конце концов, это не период ухаживаний, когда интересы девушки — это всё, что имеет значение. Уже скоро год, как мы встречаемся, четыре месяца живём вместе — у нас должна быть общая ответственность за благополучие друг друга. А Сашин подход был, с моей точки зрения, явным примером игры в одни ворота. Причём носился с мячом по полю только я. Она же спокойно сидела на трибуне и лишь указывала направление, в котором нужно бежать. 

Потом, слегка успокоившись и подумав, я пришёл к подозрению, что всё не так просто. Что Сашин каприз — на самом деле больше, чем каприз, а мои попытки понять её просто в очередной раз не достигают цели. Даже не так. Её не нужно было понимать, с ней нужно было правильно обращаться, и тогда само собой появилось бы понимание. Но мне никогда не хватало заточенности слов и выверенности действий. Я неоднократно пытался поднять в разговоре камень, о который происходило преткновение наших направленных на северо-запад ног. Но тщетно. Всё упиралось в тупик, а там красовалась  табличка «Не хочу». Не хочу моря. И не хочу говорить об этом. Я знал, чувствовал, что в этом тупике где-то упрятана дверь, от которой у меня есть ключ, но ни первого, ни второго найти не мог.

В итоге я пришёл к третьему, неизбежному и, казалось, мудрому состоянию. Я попытался отнестись к ней, как к маленькому ребёнку, которого я люблю. К прихотливому, неразумному, несносному, но такому милому и родному. И кому, как не мне, всё понимающему и предугадывающему взрослому, посмотреть на этого ребёнка со снисходительной улыбкой. В подобной ситуации такой взрослый, конечно, не стал бы злиться, а погладил бы по-детски мягкие волосы но, скорее всего, даже не подумал бы купить игрушку, которую тот так усиленно требовал. Я же сел изучать карту. 

И довольно быстро нашёл замечательное решение. 

— Есть! — крикнул я, вернувшись домой после работы. Наспех переобулся, зашёл в комнату.

Саша лежала на диване и читала. Она лежала на спине, колени были закинуты на круглый подлокотник. Ноги в высоких, выше колена, белых гольфах беспечно свешивались с противоположной стороны, покачиваясь в такт её мыслям. Несколько выше гольфов были короткие, ровно такой длины, чтобы не спутать их с другим предметом гардероба, шорты. Тоже белые. Дальше её почти безупречную фигуру облегала белая майка на тонких бретельках. Саша выглядела красивой, ленивой и непорочной, лёжа на удобном диване с хорошим изданием философа Ганса Файхингера. Последний придавал ей особенную непознаваемость.

— Есть, — повторил я более спокойно, когда подошёл к ней ближе.

— А? — Саша рассеянно перевела глаза с книги на меня. В глазах оставалась поволока, навеянная, очевидно, хитрым немцем.

Я знал, что она читает, но зачем-то протянул руку к книге, развернув обложку в свою сторону.

— “Philisophie des als ob”, — прочёл я, жутко коверкая родной язык автора. — Узнала что-нибудь новое?

— Только то, что вокруг нас сплошные условности. Но это не новое. Значит, нет, не узнала. — Она зевнула и сладко потянулась. Впрочем, зевнула она тоже сладко. — Ты вырываешь меня из приятного состояния. 

— Странно на тебя Файхингер действует. 

— Он меня успокаивает.

Слегка подвинув её ноги, я присел на край дивана.

— Думаю, это лучший комплимент, который он когда-либо получал от молодой девушки. Собственно, я сомневаюсь, что он получал много комплиментов от молодых девушек. Другими словами, он был бы польщён.

Она улыбнулась, а я положил руку на её колено, скрытое трикотажным полотном. Удивительное дело, я до сих пор инстинктивно ощущал неловкость, прикасаясь к своей девушке с явным интимным подтекстом. Словно мне было неудобно за то, что собираюсь приставать к ней. Вскоре, при должном развитии событий, это ощущение пропадало, и всё становилось на свои места. Но стоило пройти какому-то времени, как оно снова оказывалось тут как тут. Это сбивало с толку. Мне казалось, Саша чувствует моё смущение, что вряд ли играет мне на руку. С другой стороны, эта неловкость взбадривала, не позволяла остроте близости притупиться у меня в восприятии. А это мне нравилось.