Вечность придумали осенью

10. Ранят все, последний убивает

Я стоял на крыше высокого здания рядом с ограждающим её края маленьким кирпичным парапетом. За ним простиралось самого безмятежного цвета небо, с которого по завораживающей дуге скатывалось где-то уже однажды виденное солнце. 

На парапете лежала небольшая стопка бумаги стандартного формата, прижатая сверху опрятным красным кирпичом, на вид таким же, из которого и было сложено это ограждение. Можно было предположить, что эти страницы представлялись кому-то настолько ценными, что человек пожертвовал прочностью всей конструкции ради их сохранности. Предосторожность, в любом случае, лишняя — на крыше царило полное безветрие. Если бы вместо рубероида под ногами раскинулось море, я бы увидел в нём отражение своего недоумённого лица.   

Из-под кирпича проглядывали буквы. Отложив его, я взял верхний лист. Текст был отпечатан на пишущей машинке, в заглавии значилось: «Маятник в форме маленького сердца.  Домашние записки о происхождении аппетита и одиночества». И ниже примечание: «Расшифровано и восстановлено: кандидат технических наук, старший преподаватель Чески-Крумловского машиностроительного техникума Бывшев А.И.».

Интересно, подумал я, и стал читать дальше:

«Исполинских размеров небосвод со всех сторон окружал мой намного более скромных размеров мирок. Таким образом, непроизвольно возникал когнитивный диссонанс между двумя размерами. Выходило так, будто мне когда-то давно выдали огромных масштабов игровое поле, но спустя определённое время выяснилось, что по факту для игры доступна только малая часть этого пространства. Само же пространство всегда оставалось на виду как постоянное напоминание об ограниченности человеческих или же моих личных ресурсов и способностей. Иногда, правда, я думал, что, быть может, это напоминание о так и неиспользованных по некой причине, но всё ещё доступных возможностях. Такой себе постоянный reminder o человеческой или же моей личной глупости: у тебя в руках целый томик меню, а ты упрямо заказываешь жареную яичницу с первой страницы  — то ли по привычке, то ли из-за лени, а может, и вовсе потому что так делают все твои знакомые и незнакомые люди.

И хотя солнце освещает оба упомянутых мира с одинаковым усердием, говорить я буду сейчас только о своём. Если бы мне пришлось рисовать его структурно-организационную схему, это не заняло бы много времени. К счастью для всех, делать я этого не буду, а попытаюсь описать его более или менее подходящими словами.

Главной составляющей моего мира является время. Если быть точнее — свободное время. Оно напоминает опорный столб странной карусели, к которому крепятся цветные сиденья различной формы и вместимости. Это, например, люди, которых я, так уж получилось, знаю. Также люди, которых всё никак не получается узнать, да ещё люди, которых лучше бы никогда и не узнавать — все они тоже там.  Помимо людей на карусели, конечно же, можно увидеть мои мечты — удовлетворённо-сбывшиеся и не очень, — а также мои привычки, — полезные и снова не очень. Причем, как правило, полезные — это те, которые никак не удаётся окончательно приобрести, а вредные — от которых никак не выходит бесповоротно избавиться. Если присмотреться, среди прочего можно заметить и мои занятия — это что-то, что я периодически или единоразово делаю. Там же находится и то, что мне бы хотелось делать — хотелось когда-то или же хочется всё ещё. Впрочем, именно это мы, наверное, и называем мечтами. В таком случае, не буду повторяться. 

Уверен, на этой карусели есть ещё много чего хорошего и плохого, а также того, что совсем не подпадает под названные категории. Главное же в том, что эта кутерьма вещей, событий и состояний день за днём, быстрее или медленнее, но неизбежно однообразно вращается вокруг него — моего Времени»...  

― Людей на планете всё больше, а пространства вокруг всё более пустые.

Вслед за этими словами, раздавшимися справа и немного позади меня, закатный воздух наполнился вздохом человека, которому не нравится, как всё вокруг устроено, но который в то же время ясно отдаёт себе отчёт, что по-другому быть не только не может, но и не должно. В противном случае нарушатся некие основы мироустройства, без которых невозможно было бы издать этот полный блаженной усталости вздох, стоя на крыше и мирно наблюдая за неотвратимым.

Я обернулся и увидел своего давнего друга, о котором ничего не слышал уже несколько лет. Даже более, чем несколько. Его взгляд скользил вдоль линии горизонта ― там, где серые дома безымянного города незаметно переходили в пастельно-лиловую акварель неба, пронизанного неспешно меркнущими лучами. 

― Тебе не кажется? 

Я рассеянно всмотрелся в спокойную даль, будто и правда намеревался найти в ней ответ. Ответа там не было.

― Но всё же, Дэн, — продолжал мой друг, — оцени, какая красота… Как чертовски красиво! 

Тут он посмотрел в мою сторону:

― У тебя сигареты есть?

Я пытался поймать его взгляд. Это почему-то это никак не удавалось. Мой друг понимающе кивнул и вернулся к созерцанию идиллической панорамы, словно развёрнутой перед нами заботливым и высокооплачиваемым ландшафтным дизайнером. 

―  Не страшно, — сказал он. — Я специально захватил. Как раз на случай заката. Знаешь, Дэн, если стоит курить, ― чего делать, конечно, не нужно ни при каких обстоятельствах, ― но если это делать, то только чтобы слегка замедлить мир, когда в очередной раз наткнёшься на проявление его красоты. Те, кто курят табачные сигареты с другими целями ― просто демонстрируют недостаток щепетильности.

Моего друга звали Стив. Так его звали друзья, которые и дали ему это имя. Родители звали его иначе. 

Мой друг Стив небрежно, при этом довольно изящно, извлёк из кармана тёмного френча две сигареты и буднично передал одну из них мне. Свою сигарету он, чуть поколебавшись, заложил за ухо.

По-хорошему, прежде чем замедлять мир, мне бы стоило понять, куда из него делся диван, на котором я сидел, Светлана, сидевшая на нём же, комната, в которой он стоял, и дождь, что струился по её стёклам. Я попытался сосредоточиться. В общем-то, крыша это не так плохо. Потому как объяснимо. Я ведь только что был в многоэтажке, на одном из верхних этажей. Значит, и до крыши было рукой подать. Беда в том, что Сашина квартира находилась в девятиэтажном доме. А судя по открывавшемуся виду, этажей подо мной было намного больше. Я опасливо перегнулся через низкий кирпичный заборчик и посмотрел вниз, туда, где смутно теснились крыши менее высоких домов, подёрнутые синеватой предвечерней дымкой. Этажей здесь не меньше двадцати пяти, допустил я, чтобы хоть что-то допустить. Следовательно, я стоял на двадцать шестом... На такой высоте мне, кажется, ещё бывать не доводилось. Если не считать самолёта. Но самолёт в отличие от дома двигался. Значит, считать его точно не стоило.