Вечность придумали осенью

12. Разумному достаточно

Один мой приятель как-то рассказал мне историю о том, как он в первый раз попробовал спиртное.

Приятеля звали так же, как и меня. Возможно, поэтому мы так и не стали с ним близкими друзьями — я всегда иррационально недолюбливал людей, носивших со мной одно имя. Если призадуматься, довольно нелепо, если не пошло, называть своего ребёнка тем же именем, которое было, например, у твоего одноклассника, а то и нескольких. Пусть даже у твоего дедушки. Только что произошло чудо, человек родился — неповторимое сочетание качеств и красок с невообразимым и неведомым будущим… А первое, что для него делают родители — выбирают из не особенно большого списка заготовку и неповторимого человека в неё втискивают. При этом, возможно, гордятся, что заготовку выбрали хорошую, не хуже, чем у других. К выбору названий для автомобилей зачастую подходят основательней. Тратят не только время, но и средства, и к наработанному списку не так сильно обращаются. А тут чуть что: «Назовём Серёжей». 

А сколько неудобств бытового и психологического плана это вызывает в дальнейшем. Что может быть хуже, например, когда тебя зовут, ты, услышав своё имя, успеваешь обрадоваться его звучанию, оборачиваешься в радостном предвкушении внимания к своей персоне, а оказывается, что звали вовсе и не тебя. Или взять ещё более чувствительную к прикосновениям поверхность: личные антипатии и душевные раны. Ты хочешь забыть человека, никогда его не видеть и не вспоминать, и вроде со своей стороны всё необходимое для этого сделал, в частности, самое главное сделал — встретил другого человека. Ведь ещё нашими далёкими предшественниками было подмечено —  ничто так не помогает выбить один клин, как ещё один такой же. И вдруг оказывается, что эту персону наименовали точно так же, как ту, неугодную. Начинаешь запутываться в ощущениях и испытывать досаду. Всего этого можно было избежать.

Хотя в моём случае подобное неприятие, скорее всего, объясняется банальным чувством собственной важности. Имя это ведь я и есть. А я, как известно, один такой. Почему это моим именем ещё и при мне называют кого-то другого! Если уже случилось такое недоразумение, то лучше мне этого попросту не слышать.

Моего приятеля звали Денис и, находясь где-то в конце своей тинейджерской декады, он твёрдо решил, что никогда в жизни никогда не пригубит алкоголя. Не говоря уже о злоупотреблении им. При этом в его собственной терминологии пиво алкоголем не считалось. «Ничего крепче пива», — так он часто и говорил, когда в кругу друзей обсуждался очередной совместный отдых. Дело было вовсе не в здоровом образе жизни, приверженцем которого он был лишь частично — пылкое увлечение велосипедом сопутствовало такому же пристрастию к «Marlboro». Денис не раз пытался объяснить мотивы своей принципиальности, но чем именно они были обоснованы я так до конца и не понял. Суть была проста: по его убеждению даже краткосрочное воздействие на организм всего, что имеет в своём составе более пяти процентов чистого спирта, в долгосрочной перспективе должно пагубно повлиять на сознание, делая его всё менее восприимчивым к позитивным раздражителям. Иными словами, согласно Денису, человеку для счастья всё чаще будет недостаточно того, что на небе ярко светит солнце и все вокруг ему улыбаются.

Не смотря ни на что, каким-то чудом он сумел продержаться до двадцати двух лет, так и не изменив своему странному принципу. Пока однажды не случился Всемирный день охранника.

В соответствии с его воспоминаниями, одним летним пятничным вечером он зашёл на работу к товарищу, вместе с которым снимал квартиру. Далее уже вдвоём они планировали устремиться на празднование доблестного окончания трудовой и учебной недели. Но тут оказалось, что идти никуда и не нужно. Его приятель работал экономистом в отделении банка, которое размещалось на первом этаже некой строительной компании. В банке, которого сейчас нет и в помине (вернее, лишь там он и остался), исправно служил охранником некий Валерий. Кроме того, охрана была необходима и самой строительной компании. Ровно на этот случай в фойе дежурил ещё один Валерий. Соответственно, тоже охранник. То есть целых два охранника в одном здании. Они-то, как настоящие охранники, и не дали уйти прочим действующим лицам этой истории. Оба Валерия разъяснили друзьям, что сегодня их, Валериев, профессиональный праздник и просто так проигнорировать это событие, учитывая обстоятельства, было бы совершенно бестактно. 

Ни Денис, ни его друг ни о каком Дне охранника никогда не слыхали, но, взвесив все аргументы, очень обрадовались, что им уже ничего не нужно искать и никуда не нужно идти. Кроме как до ближайшего магазина. Валерии, само собой разумеется, пойти с ними не могли, ведь тем самым покинули бы охраняемую ими территорию. Тогда бы она моментально потеряла этот свой атрибут, а они, возможно, работу. Потерять такую работу в такой день было бы настоящим преступлением.

Денис, не в первый раз оказавшись в щекотливой ситуации, не растерялся и тут же провозгласил своё золотое правило о лимите на пользование процентами объёмной доли. Однако то ли объявил он его слишком тихо, то ли охранники в момент оглашения  были чересчур увлечены своими непростыми обязанностями, но в самый ответственный момент Денис обнаружил на столе перед собой рюмку правильной цилиндрической формы. Рюмка была наполнена какой-то бесцветной жидкостью. Он попытался было донести до собравшихся, что случилось прискорбное недоразумение, но речь его была встречена полными укоризны и непонимания взглядами героев праздника. Денис слышал, что уже налитую водку отвергать нельзя ни при каких обстоятельствах. Ну а в нынешних это было и вовсе немыслимо. В надежде он взглянул на своего приятеля. Тот сохранял твёрдый нейтралитет. Он работал с этими людьми и, очевидно, знал, какая модель поведения в данной ситуации наиболее уместна.

Денис обреченно посмотрел на рюмку. 

«Наверно, этого было не миновать. Я рад, что это происходит вопреки моей воле», — успело пронестись у него в голове прежде, чем грянул первый тост. Когда вскоре он осторожно заливал в себя пахнущую больницей субстанцию, то с каждым глотком пытался уловить изменения, что неизбежно должны были происходить с его сознанием. Ещё не всё выпитое оказалось в желудке, а он уже успел уверовать в то, что критическое осмысление происходящего ему отказало, и внутренний мир начал выходить за отведённые ему тесные границы. Не обращая внимания на происходящее за столом, он погрузился в себя, намереваясь, раз уж так сложилось, изучить новое состояние. Из задумчивости его вывел второй тост. По сложившемуся у обоих Валериев обычаю, от первого его отделяло всего несколько предложений с набитым нехитрой закуской ртом.