Вечность придумали осенью

17....

Луна несколько неуверенно висела в открытом пространстве небосвода. Скорее всего, небосвод можно было назвать утренним, хотя внешних признаков пока не наблюдалось.

— И что же произошло потом?

— Потом... Это я и пытаюсь понять. 

Мы с Леной стояли на мосту и смотрели то на небо, то на воду. Но когда мы смотрели на воду, то всё равно смотрели на небо.

— Денис. Я имею в виду — что произошло после? 

 Я оценил своё отражение в воде. Отражение выглядело озадаченным.

— Насколько я помню, всё произошло, как тому и полагается в подобных ситуациях, Лена, — сказал я осторожно.

— Вот что, — тон Лены стал серьёзным, как у учительницы, и она немного приосанилась, — тебе необходим ответ, а там, где ты искал, ответов не было. И хотя ты смотрел в разных местах, но под кровать не заглядывал. Ведь так? 

Пока мы шли к мосту и воде, что, как это часто бывает, текла под ним, я успел рассказать Лене кое-что из того, чем занимался последние сутки. Этот рассказ само собой не мог обойтись без некоторого ознакомления и с тем, что им предшествовало. И что, надо полагать, к ним привело. 

— Никаких проблем под кроватью не было, — поспешил я её уверить. — Ни под кроватью, ни на кровати, ни где бы-то ни было ещё. Да и вообще у нас диван. 

Отражение в воде слегка вздрогнуло, и по нему пошли полосы ряби. Наверное, что-то упало в воду. Странно, что при этом вздрогнуло только моё отражение.

— Хорошо. Но я имела в виду, что у Саши могло быть иное мнение.

Лена вновь склонилась над рекой.

— Саша мне очень нравилась, — вдруг сказала она, и у меня тут же перехватило дыхание. Так случается, когда некоторая информация быстрее добирается до спинного мозга, чем до головы. Ты ещё не успел ничего обдумать, а тело уже сделало выводы, отреагировав способом, который посчитало наиболее уместным. 

— Я так и думал, что вы были знакомы, — сказал я мрачно.

— Мы не были. Хотя это странно — всё-таки жили на соседних этажах.

— Ну, я, например, не знаю соседа, что живёт сверху. Даже не видел его никогда.

— Так может, у тебя его и нет?

— Полагаю, есть. Должен быть, раз я его периодически слышу. 

— Любопытно, — Лена заинтересовано повернулась ко мне. В стёклах очков снова что-то блеснуло. — И что ты слышишь? 

Я вздохнул.

— Я иногда просыпаюсь от странных звуков с верхнего этажа. Когда моя жизнь была проще, мы просыпались от этих звуков вместе с Сашей. Если уснуть обратно сразу не получалось, то оставалось только лежать и гадать, чем же там занят мой сосед в такое нетипичное время.

— Что удалось установить?

— Он перекатывает тяжёлые гантели, рассыпает по полу маленькие металлические шарики, не может найти место тяжёлому торшеру, катается на роликах. Как-то на тромбоне играл…

— С чего ты взял, что именно на тромбоне? — спросила Лена.

— Ну, это точно была не флейта, — я усмехнулся. — Впрочем, не это было самым жутким, а аппарат для мойки под высоким давлением. Знаете, которым машины моют?

— Нет, — улыбнулась Лена.

— Не страшно. Хотя мне вот было — над головой полминуты мыли машину. 

— Надо же, — произнесла Лена. — Мне бы сильно захотелось познакомиться с таким соседом! Как минимум, захотелось бы узнать, как он выглядит.  

— Как человек, что моет по ночам машины, спотыкаясь о разбросанные гантели?

— Скорее, как кто-то, кого в подобном не заподозрить. В жизни обычно так. 

В руках Лены из ниоткуда, как у фокусника, снова возникла сигарета. Вероятнее всего, это была обыкновенная ловкость рук.

— Вот и я однажды услышала Сашу, — сказала  она, осторожно держа сигарету двумя пальцами, как самую хрупкую вещь. — Тогда и захотела с ней познакомиться.

Её голос стал сложнее для восприятия. Над самой границей сознания смутно нависла неизбежность разговора. Уйти от него не удалось ни мне, ни ей.    

— Но не познакомились?

— Не успели, — улыбнулась она немного печально, и я вспомнил, как беззаботно она подошла к скамейке, на которой я сидел в полдень. — Но может быть, и к лучшему. Ничего хорошего, наверное, из этого бы не вышло. Понимаешь, Денис, — она мне нравилась. 

Лена посмотрела на сигарету, зажатую меж пальцев, и вдруг протянула её мне. Я кивнул и взял, как самую хрупкую вещь. В груди отдалённо напомнило о себе сердце. Очень сдержано. Так что можно было засомневаться, моё ли. Но река внизу текла строго на юг, а если посмотреть вверх и немного влево, можно было заметить, что небо там уже начинало светлеть. Скоро рассвет. Ничего плохого уже не могло произойти. Бояться было нечего.

— Похоже, у вас для меня есть какая-то история, — я посмотрел на неё, прищурившись.

— Увы, — сказала Лена. Голос при этом не выражал ничего, словно она отправила мне эти буквы в смс.

— Увы? — не понял я. —  Это сожаление о том, что она есть или о том, что её нет?

Лена выдержала паузу, как будто и сама задумалась, о чём же она сожалеет и сожалеет ли о чём-то вообще.

— Сашина спальня находится прямо под моей, — сказал она вместо ответа. — Находилась... Сейчас там совсем тихо, но ещё недавно по вечерам оттуда порой доносился её голос. Денис, у неё обворожительный голос...

— Ни разу не слышал, чтобы она пела.

— Но я не о пении.

— А о чём? 

— О голосе, Денис. И ты его, конечно, слышал...  

Лена говорила, и её слова шелестели, как шелестят страницы дорогого издания, если неторопливо провести по обрезу большим пальцем. Исконная женственность неопределённого возраста с ухоженной кожей и обманчивым дружелюбием. Мечта почти что любого мужчины во всей её недосягаемости. Я никак не мог сообразить, что за эмоции прячутся сейчас от меня в предрассветных сумерках.

Голос эхом разлетался по сонным окраинам. Отражался от стремительной водной глади и её каменных берегов. Плутал меж бесформенных и бесцельных построек. Вырывался на волю, устремляясь вверх. Рикошетом от низкого неба падал в воду, но вскоре выныривал, и всё начиналась снова. Эхо множилось, пробираясь в остальные районы города. Оно просачивалось через полуоткрытые балконные двери в квартиры, и в городе появлялись первые пробудившиеся от ночного забытья, которое они по старой привычке в который раз посчитали вечным.