Вечный покой Эдема

Глава 4

Солнечный Эдем, Четвертый Порт

Елена

В этот раз пробуждение наступает резко. Мои веки распахнуты, перед глазами застыл бледно-красный бугристый потолок маленькой комнаты с тонкими сплетениями паутины в углах. Кажется, я уже видела его, на редкие мгновения вырываясь из бессознательного мрака, в котором мелькали тусклые картины сновидений. Мой мозг все еще пытается цепляться за их отголоски, будто надеясь нащупать что-то важное, но с каждой секундой реальность становится все более реальной, а ощущения блекнут, как отзвучавшее эхо. Затея вспомнить что-либо о себе и своем прошлом вновь заканчивается ничем, напоминая попытку силой мысли сдвинуть десятитонную бетонную плиту. Я раздражена и едва слышно ругаюсь.

Чертовы провалы в забытие, как же они меня достали… Всякий раз, просыпаясь, мне приходится выуживать из памяти последний клочок воспоминаний и наспех разбираться, где я оказалась. Это начинает изрядно действовать на нервы, но теперь появляется ощущение, что все закончилось. Мое тело… В нем что-то изменилось. Будто все время с момента первого пробуждения организм отчаянно пытался вновь научиться управлять собой, и ему, наконец, это удалось.

Я приподнимаю голову и осматриваю себя. Вижу серую застиранную сорочку, подол которой тянется ниже моих колен. Она великовата мне, и я подтягиваю лямку на плече, стараясь сильнее прикрыть грудь. Затем оглядываюсь.

В комнате нет ничего, кроме кровати и единственного дверного проема, из которого доносится плеск воды и озорное позвякивание. Стены неровные, цвета глины. Пол застелен цветастым ковром. Воздух пыльный и слегка отдает затхлостью.

Я осторожно поднимаюсь с постели. Тело слушается хорошо, и усталость больше не чувствуется. Опускаю ноги на ковер, грубые ворсинки впиваются в кожу, словно тонкие иглы, однако это ощущение приятно. Выхожу из комнаты.

Снаружи помещение побольше. Оно заставлено и завешано по всему периметру простенькими шкафчиками, которые, очевидно, когда-то были белыми, но сейчас пожелтели от времени. Пол, стены и потолок того же бледно-красного оттенка. В центре стоит небольшой стол, под него задвинуты несколько табуретов, а на нем взгромоздился большой железный таз с мыльной водой, в которой энергично полощет посуду женщина.

С виду ей лет тридцать пять – сорок. Волосы темно-русые и густые собраны в хвост. Лицо красивое, но взгляд суровый и как будто измученный, черствый, как корка залежавшегося хлеба, и дикий, как у зверя, ждущего прихода охотников. Тело незнакомки худое, но в предплечьях, торчащих из рукавов бежевого платья, играют развитые сплетения крепких мышц. Вся ее внешность смотрится строго и холодно, от чего я невольно напрягаюсь.

– Проснулась? – спрашивает она. Голос звучит грубо и громко, а глаза оценивающе осматривают меня с ног до головы.

Я молчу в нерешительности, чувствуя смущение. Кажется, женщина не очень рада моему присутствию.

– Не стой как статуя, проходи. – Она вновь роняет взгляд в таз и, продолжая бодро работать руками, представляется: – Меня зовут Аггай. Я врач. Работаю в местном госпитале. А ты вроде бы Елена?

Сделав пару шагов к столу, останавливаюсь и киваю:

– Да.

– Фамилия есть?

– Нет… Не помню…

– Прекрасно. – Аггай вынимает руки из воды, обтирает их небольшой серой тряпкой. Затем в ее пальцах появляется и вспыхивает желтоватым светом маленький фонарик. – Присядь-ка. Тебя привезли ко мне без сознания и в бреду, который длился почти двенадцать часов. Вероятнее всего, это результат теплового удара или инфекции. Я вколола тебе антибиотики и солевой раствор, но лучше исключить повреждение головного мозга.

Осторожно вытянув из-под стола табурет и не говоря ни слова, я присаживаюсь. Ослепляющий луч света тут же устремляется мне в глаза. Грубые сырые руки, пахнущие каким-то химическим средством, бесцеремонно хватают меня за подбородок и слегка поворачивают голову в разные стороны.

– Как себя чувствуешь?

– Нормально… Вроде бы…

– Головокружение? Тошнота? – Блеклые глаза хозяйки внимательно и хмуро буравят меня.

– Нет.

– Хорошо. – Женщина убирает фонарик в карман, пришитый спереди к платью, и в этот момент что-то происходит. Ее губы вдруг трогает едва заметная улыбка, моментально превращая черствость на лице в теплоту. – Тебе повезло. Максим и его друзья хорошие ребята. Другие бы вряд ли стали возиться…

– Максим… – вырывается у меня тихо. – Они где-то здесь? – Я озираюсь, запоздало понимая, что выгляжу глупо. В этой комнатке можно было разве что спрятаться в хлипких кухонных шкафчиках.

– Они были здесь до утра, потом уехали в пустыню, – поясняет Аггай. Ее взгляд все еще пристален. После секундной заминки она спрашивает: – Ты что-нибудь вспомнила? Кто ты? Откуда?

Умоляя память дать мне хоть кроху информации, я морщу лоб, затем раздосадованно закусываю губу.

– Нет… Помню только, как очнулась… Там, где меня нашли... Помню, что долго ехали сюда…

– Да. Ребята мне все рассказали. – Женщина хватает таз с посудой и переставляет его на один из шкафчиков, затем выдвигает табуретку и садится за стол напротив меня. – Эр сетхир ман тэй. Что это значит?