Вечный покой Эдема

Глава 21

Солнечный Эдем, Хиллвиль

Елена

– Я предупреждала, что от девчонки стоит ожидать сюрпризов, – доносится раздраженный женский голос из-за высокой деревянной двери с металлической ручкой, за которой очень скоро мне придется объяснять свою вчерашнюю выходку.

Голос молодой, но слегка грубоватый, напитанный твердыми тренированными интонациями и безупречной дикцией. Он не знаком мне, однако его владелица, похоже, осведомлена достаточно и о вчерашней потасовке в баре, и о многих других вещах, имеющих ко мне отношение.

– Надеюсь, вы доходчиво объясните ей, что здесь не Пустые Земли и калечить людей просто так, когда захочется, недопустимо! – Последнее слово звучит требовательно, со звенящими сталью отголосками гнева.

В ответ тихо гудит невнятное бормотание Лансере, как всегда поражающее неколебимым спокойствием. Затем снова говорит незнакомка:

– Просто контролируйте лучше свою подопечную. Тем более, учитывая ваш безумный план, это в ваших интересах.

Раздается грозное цоканье каблуков, дверь распахивается, и я почти лицом к лицу сталкиваюсь с молодой женщиной. Она ниже меня на полголовы, а с виду старше на несколько лет. Одета в голубое платье строгого фасона и белые (очевидно, до ужаса неудобные) туфли. Миниатюрная дамочка явно не из тех, кто много ходит пешком, и я вспоминаю, что видела сегодня стоящую у особняка криетронскую карету, запряженную странным животным, похожим на тощую лошадь, но с телом, покрытым чешуей, и пастью, полной острых зубов.

Все-таки мы прежде уже пересекались один раз. Здесь же, в этом коридоре, перед кабинетом подполковника. Только все было наоборот: я уходила, а незнакомка прибыла с визитом. Тогда женщина смерила меня взглядом, полным любопытства, изумления, но сейчас смотрит негодующе. По фрагменту их разговора с Михаилом, который мне невольно удалось подслушать, я поняла, что у этих двоих есть какие-то общие дела, в том числе прямо или косвенно относящиеся ко мне, и в них накопилось много разногласий. А мой вчерашний акт возмездия лишь усугубил ситуацию.

Первую долю секунды в разуме что-то мобилизуется, намереваясь обороняться от нападок, но потом я вижу глубочайшую усталость в лице криетронки. Ее веки окрасились темными кругами, лоб избороздили морщины от привычки часто хмуриться, щеки осунулись и впали, а под налетом злости в глазах мечущимся призраком спряталась накопленная тревога. Я вспоминаю, как впервые увидела копателей, как заметила в их лицах навсегда отпечатавшиеся тени суровой жизни, вспоминаю молчащие о многом шрамы Еремея… Но теперь передо мной стоит особа другого склада. Она одевается в красивые наряды, ее возят в роскошной карете, охраняют вооруженные бойцы, но…

Из ее глаз на меня смотрит все тот же Эдем. Гребаный, чтоб он пропал, Эдем улыбается мне, кровожадно скалясь. Напоминает, что однажды поселится и в моих глазах, в моем сердце, уме, морщинах… Это лишь вопрос времени. И как бы я ни старалась противопоставлять себя ему, наше слияние неизбежно.

Мимолетным движением женщина убирает непослушную прядь волос за ухо, не говоря ни слова, обходит меня, потом быстро удаляется прочь. Под громкий стук каблуков я думаю о том, насколько это странно – сочувствовать одним незнакомцам, безжалостно калеча других.

За сломанную руку Даши мне уже пришлось поплатиться. Отнюдь не тем, что в бар весьма оперативно нагрянули солдаты, прежде чем я успела устроить драку с друзьями разведчицы. Не тем, что была вынуждена всю ночь провести с блюющей и стонущей Соней в камере. А тем, что сразу после того, как адреналин в моей крови перестал взрывать нервную систему, заявилась знакомая парочка – здравомыслие и его верный помощник – самобичевание.

Даша, конечно, сука, которая заслуживала взбучки. Но идея засунуть ей в рот пистолет и оставить «напоминание» в виде увечья пришла ко мне не в тот момент, когда я решила восстановить справедливость, а тогда, когда монстр, убивший Феликса, пятерых головорезов в «Пятом измерении», расправившийся с бандитами в пустыне и регулярно поколачивающий лазутчиков, взял управление на себя. До этого я надеялась лишь поговорить с разведчицей, потребовать извиниться перед Соней. В крайнем случае, мы могли выйти на улицу и надавать друг другу оплеух. Но праведный гнев успел щелкнуть тумблером, и у меня снова, как и однажды в Четвертом Порту, отказали тормоза. Хвала небесам, в какой-то степени я научилась контролировать это состояние, и обошлось без жертв. Но совесть, изрядно запятнанная чужой кровью, все равно меня грызет.

Сегодня утром я стояла у давно немытого зеркала, наверное, четверть часа. Всматривалась в собственные синие радужки, надеясь увидеть за ними хладнокровную негодяйку, которая на самом деле никогда не приходит без приглашения. Я отвергаю эту часть своей сущности, хочу вырвать ее из себя, но суть в том, что я всегда зову ее добровольно. Соглашаюсь на ее методы в минуты, когда нуждаюсь в силе. Превращаюсь в нее, когда хочу противостоять злу, но сама балансирую на грани добра и зла (знать бы еще, где между ними грань). Это звучит странно, однако долгие часы в раздумьях о состоянии, в котором я убила Феликса и сломала руку Даше, привели меня к выводу, что неумение контролировать гнев здесь не причем. Все гораздо хуже. На самом деле я наделена абсолютной жестокостью. Первобытной, естественной безжалостностью хищника, которая несовместима с человечностью. Когда она приходит, я чувствую лишь мощную пульсацию в теле, которая разжигает боевой азарт и остужает всякую способность испытывать сочувствие.