Веда и потерянный артефакт

Глава 16

Канцлер покачал головой, препарируя Марсиваля долгим, пробирающим взглядом, прежде чем сказать:

- Удивительно сложное и опасное задание! Смертельно опасное! - язвительно прокомментировал он. Намекая, что его специалисты работают с куда более серьезными, физически опасными проблемами. И, что Марсиваль в принципе не подходит для таких весомых поручений, не соответствует. К его вящему разочарованию. – Знаешь, когда давал тебе это поручение, думал, что удачное разрешение поможет укрепить репутацию семьи. Но ты сумел переиначить даже здесь!

- Когда имеешь дело с нестабильной Пустошью, все становиться смертельно опасным, на грани физического уничтожения, - отстранено напомнил Марсиваль, сдерживая волну раздражения, рвущуюся изнутри.

Отец предупреждал держаться от дяди подальше, опасаться его внимания. Но пока племянник был в фаворе, канцлер демонстрировал расположение и поддержку, и ситуация казалась вполне безопасной.

Но не теперь. Нарушив его планы, то, чего канцлер Голдберг так болезненно не выносит, Марсиваль все больше скатывался в категорию опасных, неуправляемых типов. Но куда страшнее за Маю, вообще не вписывающуюся в планы дяди.

Канцлер всегда придерживался политики устранения мешающих его планам фигур. Гораздо проще вывести неизвестное из уравнения, просчитывая ситуацию дальше. Меньше неизвестных, меньше неконтролируемых факторов, меньше проблем.

Может, он вообще не желает, чтобы веды появились в его семье, близком окружении? И устранение Маи – прекрасный вариант. Став вдовцом, Марсиваль может жениться повторно, с большей честью для семьи по представлению дядюшки.

Вполне возможно, он уже наметил достойную невесту, угодную его честолюбивым планам. И вольный поступок племянника только усугубил недовольство канцлера, разрушив определенные надежды. Неутешительные, но очень реалистичные выводы.

Дядюшку заметно перекосило от слов Марсиваля, словно он раскусил нечто невероятно кислое. Еще раз окинув Маю долгим, требовательным взглядом, он высказался:

- Удивительно настырная и недалекая девица! – изливал свое раздражение канцлер в жгучих словах.

И скривившись, посмотрев на племянника с усмешкой. Намекая, что непросто будет ввести такую жену в приличное общество.

Какова вероятность, что веду примут в высшем свете? Или среди равных Марсивалю магов? За годы общения повадки дяди стали хорошо знакомы, а намеки сразу понятны.

Сейчас они вызвали волну ледяного раздражения, обернувшегося пока приглушенной, тлеющей яростью.

Мысль о том, что дядя просчитал для Марсиваля будущее, наметив нужные канцлеру вехи, неумолимо разъедала, подобно капле концентрированной кислоты. И требовала вызова на словах.

- Она всего лишь просила обдумать проблему, оценить ее предостережение. Это так сложно? Неужели вопрос безопасности не стоит задержки в пару дней? – Марсиваль холодно и отстраненно произнес провокационные слова, желая вывести дядю на эмоции и получить полную гамму его раздражения.

- Что умного может сказать веда? Они всего лишь недалекие, самовлюбленные истерички, повернутые на собственной власти и не желающие терять влияние. Только и всего! – еще более раздраженно отозвался дядя.

Казалось, внутри канцлера плещется гнев. Бурлит, словно в кипящем на грей-камень чайнике, готовый вырваться наружу, сорвав крышку.

Полное отрицание необходимости уделить хоть толику внимание высказанному ведой предупреждению. Если рассуждать отстраненно, не цепляясь к персоналиям вед, предупреждение об опасности стоит оценить. Никто не заставляет отменять операцию.

К этому времени в зале появились другие веды, и Мая оказалась в их компании.

Что тихо раздражало, настораживая и заставляя еще больше волноваться. Мало ли, какие безумные мысли они вложат в ее, и без того буйную и упертую, голову?

- К тому же, твоя подопечная несет опасные для общества идеи. Неуправляемая, необученная, наделенная силой веда, подверженная сомнительным идеям, весьма опасна, - замедленно, словно нехотя, продолжил раздраженный подначками дядя, выдавая свои замыслы.

И приговор для Маи, отчетливым намеком прозвучавший в его словах.

Разговор Марсиваля с наделенным почти неограниченной властью канцлером проходил тяжело. Говорили медленно, выдерживая паузы между фразами, словно размышляли, прежде чем сделать ход в игре. И привел к неутешительным выводам.

- Она согласилась на сделку и отдала аретфакт, взяв с меня обещание, что ее предостережения выслушают, - пояснил Марсиваль ситуацию уже другими словами, подавая иначе.

Лишая дядю права признать нежеланную ему веду опасной, прямо указывая, она готова сотрудничать.

Получив в ответ скептический, с ухмылкой взгляд раздраженного самовольством дяди.

Но слова брошены, и пришлось их принимать, встраивая в окружающую картину действительности, меняя оттенок происходящего.

***

Едва произнесла страшные, прозвучавшие приговором слова, как Черныш испарился с громким хлопком. Раз – и я осталась одна около старого дуба, наблюдая, как темное-серая пелена грозовых облаков наползает со стороны горизонта.

Наверно, скоро будет дождь, подумала отстраненно, ощущая полную пустоту внутри.

Вот, что чувствует проигравший, лишенный надежды. Словно внутри меня тундра, вечная мерзлота и полярная зима, когда царит тьма без капли солнечного света.

Фамильяр сбежал, оставив меня одну на осколках надежд и жалком пепелище планов.

И правильно! Информацию получил, а толку от меня в том мире никакого, только под ногами путаться стану. К чему на мою персону отвлекаться? Теперь это битва нормальных вед вроде Агламиры.

Казалось бы, другой мир далеко и должен остаться там со своими проблемами. Радоваться надо, что я теперь в безопасности, но меня так и раздирало желание вернуться. Сделать хоть что-то, вмешаться, постараться снова. Пусть даже совершенно бесполезна.

По дорожке сада со звонким лаем мчалась Жучка, стремясь поскорее меня поприветствовать. И тут же налетела, грязными лапами прыгая на подол длинного платья, оставляя следы.