Ведьма-анималист для одинокого дракона

Глава 4 Наша встреча не случайна!

Афиша кричала огромными черными буквами и фотографиями с известными мне лицами. Сегодня в театре выступала моя бывшая балетная школа. Начало выступления в семнадцать ноль-ноль.
Я посмотрела на свои наручные часы. У меня оставалось десять минут.

Перед этим зданием с балюстрадами и колоннами я всегда останавливалась, как перед храмом. Два года назад я сама выступала здесь на малой сцене. И занималась в одном из классов балетной школы. Но… Теперь здесь выступали мои бывшие друзья и подруги.

“А тебе, Майя, не суждено, — червь ревности начал грызть тоннель в моей душе. — “Спящая красавица”, мой любимый… и моя сольная партия не в моем исполнении”.

Теперь ее исполняет моя дублерша из второго состава, интриганка и подхалимка Сонечка. Я уверена, что без подставы тогда, перед важным выступлением, не обошлось.

— Майка, ты бегемот, — пряча взгляд, закапризничал Влад, мой партнер, — я не подниму тебя.

— Сам ты… хиляк, — возмутилась я, растерявшись от такой неприкрытой подлянки, поправляя завязку на каске.
Рядом оказался руководитель труппы, услышав наш разговор, она тут же погнала меня на весы. И мои лишние роковые двести граммов откуда взялись, я не знаю.
Да, я согласна, это много, но как они наросли на мне за два дня? Учитывая диету и то, как я впахивала до десятого пота у палки по несколько часов в день?

А потом случилась травма. И мой решительный уход из балета.

Вот если бы была жива моя бабушка, она бы не позволила мне уйти. Как только срослись бы мои пальцы и связки, я бы снова в каске и пачке вышла на сцену и, сцепив зубы в обворожительной улыбке, повела свою партию. Но бабушки не стало, я освободилась от обязательств и смогла заняться любимым делом: живописью.
Я обернулась.

— Уй-йё! — вырвалось у меня.
За легкой пеленой дождя виднелись две знакомые фигуры, топающие от зоопарка в мою сторону.

Высокий парень в черном и жмущийся к ноге котенок. Хотя нет, это был не котенок, а, как его, кажется, Маркиз. Мое великолепное зрение меня не подвело. Чуть успокоившееся сердце снова всполошилось и погнало волнующуюся кровь по венам.

— Они меня преследуют? — недоверчиво прошептала я и крепче прижала к груди сумку с эскизами. — Тогда мы идем к вам, — кивнула я юной приме моей бывшей труппы, мило улыбающейся с плаката.

В телефоне у меня было всего с десяток номеров, и все, в основном, знакомых художников и одногруппников.
И Алька. Только с ней у меня остался контакт после ухода из балета.

— Аль, здравствуй! — оглядываясь на парочку, произнесла я в трубку.

— Привет, ты где? — послышался голос подруги.

— На вашу афишу смотрю, думаю.

— Ты не думай, а давай, заходи, я сейчас выскочу в фойе…

— Шутишь? Я сама могу…

— А, ну да, прости, забыла… ведьма… — громким шепотом сказала последнее слово Алька и отбилась.

Я поспешила обойти глухую стенку, поднялась по пустынным главным ступенькам в фойе театра. Зрители уже в зале. Время.

Запах театра чуть не сбил меня с ног. Я прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Отдышалась. Доносившиеся издалека, словно из прошлой жизни, на первый взгляд хаотичные звуки сложились в знакомую картинку. Попискивание настраиваемых музыкальных инструментов, стук касок по сцене, видимо, начался легкий разогрев кордебалета, тарахтение посуды из театрального буфета.
Ах, как давно я здесь не была. Целых полгода.
Еле сдвинулась с места и пошла дальше.

— Маечка, — радостно кивнула мне тетя Мила у двери в зрительный зал. — Молодец, не забываешь нас, проходи скорее, уже начинаем. Куртку почему не сняла? Вот стрекоза! Давай отнесу в гардероб, — протянула она руку.

— Я замерзну, — состроила умоляющее лицо. — Можно я так?

Тетя Мила знала, какая я мерзлячка.

— Ладно, лети так, стрекоза. Как всегда, на балкон? — вздохнула она, освобождая проход.

Я кивнула.
И за что она прозвала меня стрекозой?

— Ой, спасибо, тетечка Милочка, — по привычке поблагодарила капельдинера.
Ну честно, называть ее билетером было невозможно. Всегда одетая с иголочки в черном строгом костюме и белой шелковой блузке, с идеальной прической волосок к волоску, лакированных туфельках на полукаблучке и с милой приветливой улыбкой, тетя Мила могла быть только капельдинером. К тому же она была подругой моей бабушки, тоже ведьмовала при удобном случае, подворовывая чужую удачу, и пускала меня на спектакли без билета.

Снизу, из полупустого зала доносился легкий шум. На балконе, недалеко от меня сидели две девчонки моего возраста. Они перевесились через балюстраду, выискивая пустые места в зале. Нашли. Недолго посовещавшись и приняв решение, покинули балкон.
Вот и славно. Люблю, когда рядом никого нет.

Наконец раздались первые слаженные аккорды знаменитого вступления. В зале потух свет, открылся занавес. Действо началось.

Мне хотелось уйти от реальности, насладиться зрелищем, получить свою эмоцию и эстетическое наслаждение.
Не получилось. Как только на сцену вышел мой бывший партнер, слова сами сорвались с губ:

— Плохому танцору и ноги мешают, — сказала тихо, но мне показалось, что выкрикнула на весь белый свет.

В ту же секунду солист неловко споткнулся. Легкая заминка среди артистов, и он незаметно, красиво размахивая руками, поскакал за кулисы. Вместо него на сцену выпорхнул другой танцор, незнакомый мне.
Я знала, что это значит.

“Снова сглазила”.
Это был еще один мой ведьмовской дар, которым я пользовалась последнее время слишком часто. Скажу честно, мне это не нравилось, но так получалось. Это был уже пятый танцор за сезон. Скоро их не останется, я их всех отправлю на больничную койку. Это была моя месть за те "лишние" двести граммов.

— А глазить танцоров нехорошо, — вздрогнула я от раздавшегося за спиной шепота. — И на мужские причиндалы засматриваться тоже. Я ревную!

От теплого дыхания на шее по телу побежали мурашки, а от знакомого мужского запаха закружилась голова.