Ведьма, что звала его Кот

Глава 1

Октябрь в Голдфолле пах яблоками и мокрыми листьями. Я любила этот запах – он напоминал детство, когда бабушка Альдара пекла пироги, а я сидела рядом на подоконнике и смотрела, как пар поднимается к небу, будто уносит с собой все печали.

Сейчас, закрывая пекарню в половине восьмого вечера, я думала о том же самом: как пар из духовки уносит усталость. День выдался длинным. С утра я замесила три партии теста для тыквенных маффинов, испекла два яблочных пирога с корицей и кардамоном, залила двенадцать свечей: шесть лавандовых, шесть с апельсином и гвоздикой. Руки пахли воском и медом, фартук был в муке, а волосы выбились из небрежного пучка и теперь липли к вискам.

Но я была счастлива.

Миссис Эллиот, которая приходила каждое утро ровно в восемь, сегодня сказала, что мои круассаны с миндалем – лучшее лекарство от осенней хандры. «Съела один, дорогая, и как будто солнце выглянуло», – улыбнулась она, поправляя шляпку. Я засмеялась тогда, решив, что она просто добрая. Но потом зашел мистер Грэм, местный учитель, который вечно хмурился из-за мигреней. Взял кофе и кусок тыквенного пирога. Через полчаса вернулся.

– Айви, – сказал он, – не знаю, что ты туда добавляешь, но голова прошла. Впервые за неделю.

Я списала на хороший кофе. На свежие специи. На то, что он просто отдохнул.

Но внутри, где-то глубоко, шевельнулось что-то теплое. Как будто кто-то тихонько сказал: «Ты знаешь, почему».

Но я не знала.

*****

Дождь начался ближе к вечеру – легкий, моросящий, тот самый английский дождь, что не льет, а обволакивает. Я выключила свет в торговом зале, оставив только лампу над кассой. Пекарня «Теплый очаг» превратилась в маленький островок света посреди серых улиц. За окном никто не ходил – все разбежались по домам, поближе к каминам и пледам.

Я вытерла руки о фартук, сняла его и повесила на крючок у двери в подсобку. Прошлась по залу, проверяя: духовки выключены, кран закрыт, витрина накрыта чистым полотенцем. На подоконнике стояла моя любимая свеча – та самая, лавандовая, которую я зажигала каждый вечер перед уходом. Традиция бабушки: «Огонь в доме не должен гаснуть совсем, Айви. Пусть хоть свеча горит – она дорогу домой покажет».

Я чиркнула спичкой, поднесла к фитилю. Пламя вспыхнуло ровно, без колебаний, и я на секунду замерла, глядя, как оно танцует. Лаванда и что-то еще... что я туда добавила? Ваниль? Нет, кажется, каплю меда и щепотку сушеной мяты. Запах разлился по комнате – уютный, обволакивающий, как бабушкины объятия.

Я вздохнула, взяла сумку, накинула пальто. Пора домой. Наверх, в небольшую квартирку на втором этаже, где меня ждал горячий чай, старый плед и, возможно, звонок от Томаса с вопросом «Виви, ты ела сегодня нормально или опять перекусывала на ходу?»

Я улыбнулась этой мысли, повернула ключ в замке и вышла на крыльцо.

Дождь усилился. Капли стучали по козырьку, по моему капюшону, по булыжникам мостовой. Я прикрыла дверь за собой, поправила сумку на плече и замерла.

У двери, под самым краем козырька, где еще оставалось сухое место, сидел кот.

Большой. Черный. С шерстью, которая даже в сумерках отливала темно-синим, будто по ней разлили полночь.

Он смотрел на меня.

Не мяукал. Не ежился. Просто сидел, поджав лапы, и смотрел прямо в глаза – спокойно, почти... осознанно.

– Эй, – сказала я, присев на корточки. – Кот, ты чей?

Он молчал. Только медленно моргнул, и в этом движении было что-то почти человеческое.

Я огляделась. Улица пуста. Ни одной машины, ни одного прохожего. Только дождь, фонари и этот странный кот, который появился неизвестно откуда.

– Ты промок? – спросила я, хотя и сама понимала, что он вряд ли ответит.

Кот чуть наклонил голову, будто прислушивался.

Я вздохнула. Томас всегда говорил, что я не умею проходить мимо «сирых и убогих». Однажды я притащила домой раненого воробья. Потом – бездомного щенка (которого, к счастью, быстро забрала соседка). Бабушка смеялась: «У тебя доброе сердце, Айви. Иногда слишком доброе».

Но бросить кота под дождем? Это было выше моих сил.

– Ладно, – сказала я, вставая. – Жди тут. Я сейчас.

Я вернулась в пекарню, нашла в холодильнике остатки молока и небольшой кусочек вчерашнего пирога (яблочный, чуть подсох, но еще съедобный). Налила молоко в маленькую мисочку, положила рядом кусочек пирога на бумажную тарелку.

Вышла обратно.

Кот все еще сидел. На том же месте. В той же позе.

Я поставила миску перед ним.

– Угощайся. Но это не значит, что ты остаешься, понял?

Он посмотрел на молоко, потом на меня. И я могла бы поклясться, уголок его пасти дрогнул, будто он улыбнулся.

Потом наклонился и начал лакать молоко. Медленно, аккуратно, как будто это был редчайший деликатес.

Я стояла рядом, чувствуя, как дождь барабанит по капюшону, и почему-то не могла уйти. Что-то в этом коте было... не так. Он был слишком спокойным и чересчур уверенным, будто знал, что я не уйду. Будто ждал именно меня.

– Глупости, – сказала я себе.

Кот допил молоко, обнюхал пирог и откусил кусочек. Потом сел, облизнулся и снова посмотрел на меня.

– Ну что? – спросила я. – Тебе понравилось?

Он молчал.

Я вздохнула, взяла пустую миску.

– Ладно. Спокойной ночи, Кот. Надеюсь, ты найдешь дом.

Я развернулась, поднялась по ступенькам к боковой двери, которая вела наверх, в квартиру. Ключ повернулся легко, дверь открылась, и я шагнула внутрь.

Обернулась на прощание и в груди кольнуло. Не могла я по – другому.

- Давай поднимайся, - сказала я ему. – Но только на сегодня, а завтра решим, что с тобой делать.

Кот сам до конца не веря, что его пригласили, сначала застыл, а потом быстро вбежал по лестнице и юркнул в квартиру.

И в этот момент, когда наши взгляды встретились, я почувствовала что-то теплое. Не снаружи – внутри. Как будто кто-то коснулся моей груди изнутри и тихо прошептал: