Ведьма, что звала его Кот

Глава 7

Следующие несколько дней прошли в каком-то лихорадочном ритме, будто время сжалось в пружину, готовую вот-вот выстрелить. По утрам, когда за окном еще висела серая дымка, а воздух был таким холодным, что щипал щеки, я кое-как открывала глаза. Привычно разжигала печь, тесто поднималось, как дыхание спящего зверя, и в воздухе витал аромат корицы, ванили и чего-то нового – магии. Я принимала посетителей, пекла, улыбалась, болтала о погоде и новых рецептах – все как обычно, но внутри меня горело осознание: я не та, кем кажусь. Под фартуком, под кожей, под ребрами – пламя, которое я теперь чувствовала каждую секунду, как второе сердце.

С утра миссис Эллиот приходила за круассанами – слоеными, хрустящими, с маслом, которое таяло на языке, оставляя следы на губах. Жаловалась на мужа, который забыл про годовщину – сорок пять лет вместе, а он подарил только букет из супермаркета, увядший через день. Я слушала, кивала, наливала ей кофе покрепче, черный, как ночь, с пенкой, которая держалась, как надежда. И думала: «Если бы она знала, что я могу зажечь свечу взглядом». Пламя в печи в этот момент вспыхивало чуть ярче, будто подмигивало, отбрасывая тени на ее морщинистое лицо.

Мистер Грэм заходил ближе к обеду, заказывал тыквенный пирог – с корочкой, которая хрустела, как осенние листья под ногами, и начинкой, в которой плавали кусочки мускатного ореха. Рассказывал, как его ученики сдали тест лучше, чем он ожидал – даже тот сорванец, который обычно рисовал драконов на полях. Я радовалась вместе с ним, хлопала в ладоши, мука взлетала облачком – и думала: «Если бы он знал, что мой кот – человек». Эш в этот момент лежал на подоконнике, лениво помахивая хвостом, и солнце отражалось в его шерсти, как в черном зеркале, делая его похожим на статую из обсидиана.

Ближе к вечеру, когда в пекарне уже стоял густой запах карамели и яблок, дверь звякнула колокольчиком, и вошел новый посетитель. Высокий, худощавый мужчина лет тридцати пяти, в потрепанном плаще цвета мокрой земли, с седеющими висками и глазами – серыми, как осеннее небо перед дождем. В руках он держал старую кожаную сумку, потертую, с медными пряжками, от него пахло дождем, книгами и чем-то металлическим – как от старого замка. Он остановился у порога, огляделся, будто искал что-то, а не просто хлеб.

– Добрый день, – сказал он тихо, голос был низким, с легкой хрипотцой, как у человека, который много курит или много молчит. – Мне... просто булочку. С корицей, если есть.

Я улыбнулась, вытерла руки о фартук – мука осыпалась, как снег.

– Конечно. Только что из печи.

Я достала булочку: золотистую, с завитками корицы, еще теплую, пар поднимался, как дымок. Он взял ее, но не откусил сразу, поднес к носу, вдохнул, и в глазах мелькнуло что-то странное – узнавание? Ностальгия?

– Пахнет... домом, – прошептал он так тихо, что я едва услышала. – Давно не чувствовал такого.

– Вы не местный? – спросила я, наливая ему кофе – черный, без сахара, как он попросил.

– Был когда-то, – он откусил булочку, и на миг его лицо смягчилось, морщины разгладились. – Уезжал на долго. а теперь вот... вернулся. Ищу... – он запнулся, посмотрел на Эшвина, который приподнял голову и уставился на него прямо, синие глаза сузились. – Ищу покой.

Я замерла. Что-то в нем было не таким. Не как у обычных людей. Он ел медленно, будто смакуя каждую крошку, и в этот момент я почувствовала легкое тепло в груди – не магия, а... отклик? Эш спрыгнул с подоконника, подошел ближе, обошел его ноги, хвост задрался вопросительно.

– Ваш кот... – сказал мужчина, не отрывая взгляда от Эша. – Он... смотрит осознанно.

– Он особенный, – улыбнулась я, но внутри – тревога. – Зовут Эш.

Мужчина кивнул, допил кофе, оставил на прилавке монету – старую, потемневшую, с выцветшим гербом.

– Спасибо, – сказал он. – За булочку. И за... тепло.

И ушел. Дверь звякнула, Эш смотрел ему вслед, усы дрогнули.

Он не обычный, – сказал Кот в моей голове, когда мы остались одни. – Чувствую... след магии. Старой. Слабой, но...

– Кто он? – прошептала я.

Не знаю. Но он знает больше, чем говорит.

А вечером, когда пекарня закрывалась, когда последний покупатель уходил с пакетом, в котором еще теплый хлеб дышал паром, начиналась настоящая жизнь. Дверь запиралась на засов, свет гасился до одной лампы над прилавком, а воздух становился густым от магии, пахнущей воском, дымом и чем-то древним.

Еще раз, – сказал Эш, сидя на прилавке в кошачьей форме, хвост свисал, как черный шелк, кончик подергивался. – Концентрация, Айви. Не сила, а точность.

Я стояла перед столом, на котором выстроились пять свечей – толстые, кремовые, с запахом меда и лаванды, фитили чуть подрагивали в сквозняке. Задача: зажечь только среднюю. Руки дрожали, но не от страха, а от предвкушения, как перед первым прыжком в реку.

Я вытянула руку, сосредоточилась на центральной свече. Тепло в груди – знакомое, как старый друг, пульсирующее, золотистое. Оно текло по руке, к ладони, как жидкое солнце...

– Гори.

Вспыхнули все пять. Пламя взметнулось, как маленькие флаги, осветило стены, отразилось в банках с мукой, воздух наполнился запахом горелого воска и корицы.

Я застонала, уткнулась лбом в ладонь, кожа была горячей.

– Почему?! Я же думала только о средней!

Потому что ты все еще не разделяешь желание и волю, – терпеливо объяснил Эш, и в голосе – легкая улыбка, как у учителя, который знает, что ученик почти готов. – Ты хочешь зажечь свечу – это желание. Но воля – это приказ. Четкий, направленный. Попробуй так: не "гори", а "гори ТЫ". Обращайся к конкретному пламени.

Я погасила свечи, уже научилась это делать, втягивая огонь обратно в себя, как вдох, чувствуя, как тепло возвращается в грудь, и попробовала снова. Рука над средней свечой. Смотрю только на нее. Фитиль – тонкий, серый, с легким пушком, будто покрытый инеем.