Ведьма, что звала его Кот

Глава 8

Прошла еще неделя, и магия перестала быть чужой гостьей в моей жизни, она поселилась в ладонях, как теплое тесто, которое поднимается само собой, без дрожжей и суеты просто потому, что пришло время. Каждое утро я просыпалась с ощущением, будто кто-то невидимый уже включил духовку: сто восемьдесят градусов, ровно, без единого щелчка выключателя, воздух в пекарне наполнялся ароматом ванили и коричневого сахара еще до того, как я спускалась по лестнице. Свечи на подоконниках вспыхивали, когда я входила в комнату, – маленькие язычки пламени приветствовали меня, будто старые друзья, и я ловила себя на том, что киваю им в ответ. А выпечка… выпечка превратилась в маленькие чудеса, которые я раздавала людям, не объясняя, что в каждом кусочке – крошечная искра моей крови.

В понедельник миссис Эллиот пришла за своим обычным тыквенным пирогом с пеканом и, откусив первый кусок, зажмурилась так, будто ее обняли за плечи теплые руки.

– Айви, детка, – прошептала она, – этот пирог… он как будто шепчет: «Все будет хорошо». Я чуть не расплакалась прямо у прилавка.

Я улыбнулась, пряча ладони в фартук, потому что знала: в тесто я добавила не только мускатный орех, но и каплю своего тепла – ровно столько, чтобы прогнать ее одиночество на целый вечер. Рецепт, если кто спросит: два стакана тыквенного пюре (свежего, не из банки, иначе вкус будет лгать), полстакана темного коричневого сахара, щепотка соли, чайная ложка корицы, пол-ложки имбиря, четверть мускатного ореха, два яйца, стакан сливок 33 %, и секретный ингредиент – щепотка магии, когда никто не видит. Выпекать при 180 °C ровно сорок минут, пока корочка не станет цвета закатного неба.

В среду студентка Лиззи влетела в пекарню с ноутбуком под мышкой и криком: «Айви, спаси мою сессию!» Я налила ей какао – густое, почти черное, с тертым шоколадом 70 %, щепоткой чили и ложкой взбитых сливок, в которых спрятала крошечную искру спокойствия. Она сделала глоток, замерла, потом выдохнула:

– Я проспала впервые за месяц. Без будильника. Без тревоги. Это что, зелье?

– Просто какао, – соврала я, а сама подумала: зелье, да. Рецепт: литр цельного молока, 100 г темного шоколада, столовая ложка какао-порошка, ложка меда, щепотка морской соли, щепотка кайенского перца (для бодрости), и, на кончике ножа – магия, чтобы сон был глубоким, как зимняя ночь.

Угрюмый мистер Харрис пришел в пятницу, обычно он брал эспрессо и уходил, не сказав ни слова, но вдруг попросил булочки с корицей. Я испекла их с двойной порцией начинки: корица, коричневый сахар, сливочное масло, и, шутки ради, добавила щепотку ванильного сахара, который Томас однажды привез из командировки. Мистер Харрис откусил, замер, потом… улыбнулся. Улыбнулся!

– Девочка, – прогундосил он, – если бы моя покойная жена пекла так, я бы не дожил до пенсии.

Я засмеялась, а он купил еще шесть булочек «про запас».

Каждый день кто-то говорил что-то в этом духе, и я улыбалась, благодарила и молчала. Потому что правду нельзя было сказать вслух: «Я добавляю магию».

Кот говорил, что я учусь слишком быстро – «как будто ты не учишься, а вспоминаешь».

Печать твоей бабушки слабеет неравномерно, – объяснил он однажды вечером, когда мы сидели в гостиной наверху. Я пила чай с бергамотом, он лежал рядом в кошачьей форме, свернувшись на пледе, который Томас оставил мне, уезжая.

Магия, запертая двадцать пять лет, вырывается наружу не потоком, а вспышками. Поэтому ты хватаешь все на лету. Это не новое знание, Айви. Это воспоминание. Твоя магия помнит, кем ты должна была быть.

– Но бабушка запечатала меня, когда мне было два года, – возразила я, глядя в окно, где октябрьский дождь стучал по стеклу, как нетерпеливый гость. – Я даже ходить толком не умела. Какие воспоминания?

Магия не в голове, – ответил он, и его голос в моей голове был мягким, как бархат. – Она в крови. В костях. В дыхании. Она была с тобой с первого крика. Печать только спрятала ее, но не уничтожила.

Я поставила чашку на стол, посмотрела на свои руки: обычные, чуть обветренные, с крошечными шрамами от ножей и ожогов, пахнущие мукой, воском и корицей. Но в них была сила, о которой я не подозревала.

– Кот, – сказала я тихо, – ты говорил, что Совет может почувствовать, что моя магия вернулась.

Да.

– Когда это произойдет?

Он поднял голову, посмотрел на меня глазами цвета полуночи.

Не знаю точно, но скоро. Ты слишком сильна, Айви, твои всплески магии каждый раз, когда ты зажигаешь огонь одним взглядом, вкладываешь силу в выпечку, заставляешь свечи танцевать – это как маячки в ночи. Рано или поздно кто-то их заметит.

Холод пополз по спине, как капля ледяной воды за шиворот.

– Тогда что мне делать?

Готовиться. Научиться защищаться.

– Защищаться огнем?

Не только. Есть и другие способы.

Он спрыгнул с дивана, подошел к окну, где дождь рисовал узоры на стекле.

Завтра я покажу тебе, как делать защитные свечи. Настоящие, те, которые могут отвести магию Совета. Твоя бабушка умела это, и ты тоже сможешь.

Я кивнула, хотя внутри все сжималось от страха, как тесто под прессом.

Следующим вечером, когда пекарня закрылась, а запах корицы все еще висел в воздухе, Кот превратился в человека. Он делал это все чаще и я уже привыкла видеть, как черный кот одним движением становится высоким мужчиной с синими глазами и волосами цвета полуночи, в которых отражались огни пекарни. Привыкла. Но каждый раз сердце все равно замирало, как будто я впервые видела, как тесто поднимается под стеклянной крышкой.

– Готова? – спросил он, стоя посреди торгового зала, где столы были вытерты до блеска, а на подоконнике дремала последняя тыква.

Я кивнула.

Он достал из кармана брюк (откуда у него вообще карманы в этой форме?!) небольшой листок бумаги, сложенный пополам.

– Это список ингредиентов. Все, кроме одного, у тебя уже есть.