Ведьма, что звала его Кот

Глава 9

Защитные свечи горели у порога три ночи подряд, каждую из них я зажигала с дрожью в пальцах, будто это был не воск, а мое собственное сердце, которое я выкладывала на холодный порог. Первый вечер – ладони вспотели, когда серебристое пламя поднялось выше, чем я ожидала, и я стояла, прижавшись спиной к двери, слушая, как оно шипит, будто шепчет: «Я здесь. Я стерегу». Вторую ночь я уже зажигала увереннее, но все равно задержала дыхание, пока огонь не стабилизировался, и в этот момент почувствовала, как дом отзывается теплым вздохом, будто старый кот, который наконец-то нашел удобное место у батареи. Третьей ночью я улыбнулась, глядя на пламя, потому что оно стало привычным, как утренний кофе, и все же каждый раз, когда я находила утром только серебристый пепел в подсвечнике, аккуратно собранный в идеальный круг, будто кто-то невидимый подмел за мной, сердце сжималось от благодарности и страха одновременно. Свеча сгорала полностью, до последней капли воска, оставляя лишь этот мерцающий след, и я собирала пепел в маленькую баночку, как доказательство: я сделала это. Я защитила нас.

Кот говорил, что это хороший знак. Его голос в моей голове звучал спокойно, как шелест страниц в старой книге, но я видела, как он хмурится, когда думает, что я не смотрю.

– Значит, она работает, – повторяла я себе, чтобы поверить. – Отводит любопытные взгляды, рассеивает магические поиски. Пока я под защитой, Совет не сможет точно определить, где источник силы.

– Но они знают, что я где-то в Голдфолле? – спрашивала я, и голос мой дрожал, как лист на ветру, потому что Голдфолл был маленьким, уютным, с его фермерским рынком и старыми улочками, где все знали друг друга, и мысль, что кто-то в сером может просто постучать в дверь, заставляла желудок скручиваться в узел.

Возможно, – отвечал Кот, и его глаза темнели, как небо перед грозой. – Город небольшой. Если начнут искать физически...

– Найдут, – заканчивала я за него, и слово это падало в тишину, как камень в колодец, эхом отдаваясь в груди.

Да.

Я не знала, сколько у меня времени. Неделя? Месяц? Может, всего несколько дней, пока кто-то не пройдет мимо пекарни и не почувствует запах магии в воздухе, смешанный с корицей и ванилью. Поэтому я продолжала жить как обычно: пекла по утрам, когда духовка уже гудела от моего взгляда, улыбалась покупателям, которые уходили с пирогами, полными моего тепла, и учила магию по вечерам, когда Эш показывал мне, как направлять огонь не разрушая, а созидая. Но внутри все кипело – страх, вина за то, что я втягиваю всех в это, и странная, жгучая радость от того, что я наконец-то я, настоящая, с пламенем в венах.

Но все изменилось в четверг, и это изменение ударило, как внезапный порыв ветра, открывающий окно в бурю.

Томас пришел без предупреждения, ворвался в пекарню около полудня, когда я как раз вынимала из духовки яблочные пироги, и воздух был с ароматом корицы, запеченных яблок и сливочного масла, которое пузырилось на корочке. Духовка еще шипела, когда я повернулась и увидела его лицо: растерянное, взволнованное, с румянцем на щеках, будто он бежал всю дорогу от своей квартиры. Мои руки в рукавицах замерли над противнем, и я почувствовала, как сердце пропустило удар – что-то не так, что-то случилось.

– Виви, нам нужно поговорить, – выпалил он, и голос его был хриплым, как будто он проглотил пыль.

Я поставила противень на стол с легким звоном, сняла рукавицы, чувствуя, как пальцы дрожат от внезапного холода, несмотря на жар печи.

– Что случилось? – спросила я, и в голове уже крутились худшие сценарии: авария, болезнь, Совет нашел его первым.

Он огляделся, в торговом зале сидели двое посетителей, миссис Эллиот с чашкой чая и кусочком пирога, Лиззи с ноутбуком и капучино, – и покачал головой.

– Не здесь. Наверху.

Сердце забилось быстрее, как птица в клетке, и я еле сдержалась, чтобы не схватить его за руку прямо сейчас. Попросила Лиззи присмотреть за прилавком («На пять минут, обещаю!»), и голос мой звучал спокойно, но внутри все сжималось. Мы с Томасом поднялись по лестнице, и каждый шаг отзывался эхом в груди.

Эш, который дремал на подоконнике в кошачьей форме, поднял голову, насторожился – его уши дернулись, глаза сузились, и я почувствовала его беспокойство, как легкий укол в висках.

Томас прошел в гостиную, остановился посреди комнаты, провел рукой по волосам, жест, который я знала с детства, знак нервов, когда он влипал в неприятности или скрывал сюрприз.

– Том, что случилось? – повторила я, и голос мой сорвался на шепот. – Ты меня пугаешь.

Он повернулся, посмотрел прямо в глаза, и в его взгляде было что-то новое – смесь страха, возбуждения и... узнавания.

– Виви... я помню.

– Что ты помнишь? – прошептала я, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

– Пожар. Тот пожар, когда погибли мама и папа.

Земля действительно ушла. Я опустилась на диван, ноги подкосились, и мир сузился до его лица.

– Том...

– Нет, послушай, – он сел рядом, взял меня за руки, его ладони были теплыми, знакомыми и я вцепилась в них, как в якорь. – Я всегда помнил, что был пожар, что бабушка вынесла нас. Но... детали были размытые, как старый сон. Я думал, что это просто травма, что мозг стер воспоминания, чтобы защитить.

– И что изменилось? – спросила я, и голос мой был едва слышен, потому что я уже знала, знала.

Он сглотнул, и я увидела, как в горле движется кадык.

– Вчера я съел твой капкейк. Тот, что ты дала на днях. Я оставил один в холодильнике и забыл. Вчера достал и съел.

Я напряглась так, что мышцы заныли. Тот капкейк был из партии, куда я вложила воспоминание – о бабушке, о тепле, о доме, о любви, которая не гаснет. Я не думала, что это коснется его.

– И что произошло? – выдохнула я, и слезы уже жгли глаза.

– Я вспомнил, – выдохнул он, и в его голосе была боль, но и облегчение. – Все. Как будто пелена спала. Виви, я помню ту ночь в деталях. Я проснулся от запаха дыма – густого, удушающего, с примесью чего-то металлического. Побежал в вашу с бабушкой комнату, разбудил ее – она вскочила, глаза огромные, схватила тебя – ты плакала, кричала, маленькая, с растрепанными волосами – схватила меня за руку, и мы побежали.