Ведьма, что звала его Кот

Глава 12

Я не спала той ночью. Сидела на кухне за старым дубовым столом, который бабушка когда-то отшлифовала собственными руками, пила ромашковый чай с медом, в который я, несмотря на все, вложила крошечное пожелание спокойствия, но оно не очень помогало: ромашка пахла полем, мед – лесом, а внутри меня бушевала буря. Чашка дрожала в руках, пар поднимался столбиками, как дым от далекого костра, и каждый раз, когда я подносила ее к губам, губы обжигались, но я не чувствовала боли – только холод, который поселился в груди и не уходил. Письмо лежало передо мной на столе, белое, как кость, с черными буквами, которые казались выжженными, а не написанными. Я перечитывала его снова и снова, пока слова не начали расплываться, но смысл оставался неизменным:

Понедельник. 4 ноября. 10:00. Три дня.

Три дня до того, как я должна буду встать перед людьми в серых плащах и доказать, что имею право быть собой. Три дня до того, как моя жизнь, которую я только начала собирать по кусочкам, может рухнуть, как карточный домик под порывом ветра. Я чувствовала, как страх ползет по венам – не острый, как нож, а тяжелый, вязкий, как смола. Он обволакивал сердце, сжимал горло, заставлял дышать часто и неглубоко. А если я не справлюсь? Если они увидят во мне угрозу? Если заберут все – пекарню, дом, Томаса, Эша, меня саму?

Эш сидел рядом, в человеческой форме, молча. Его локоть касался моего, и это было единственным якорем в ночи – теплым, живым, настоящим. Иногда он клал ладонь на мою руку, и я чувствовала, как его тепло просачивается сквозь кожу, как попытка разогнать холод. Но даже его прикосновения не могли полностью прогнать тени.

– Что они сделают, если я приду? – спросила я, когда за окном начало светать: небо над крышами стало серо-синим, как старая сталь, и первые птицы прокричали что-то одинокое.

– Проверят уровень магии. Зададут вопросы: откуда сила, кто учил, почему не зарегистрировалась раньше. Потом... – он замолчал, и в тишине я услышала, как потрескивает свеча на подоконнике – защитная, которую я зажгла перед сном.

– Что «потом»? – голос мой был хриплым, как будто я проглотила песок.

– Потом решат, можешь ли ты жить свободно, или нужно «обучение».

– Обучение – это тюрьма, да? – я сжала чашку так сильно, что костяшки побелели, и фарфор тихо хрустнул под пальцами.

Он кивнул, и в его глазах было что-то темное, древнее – воспоминание о тех, кого он видел сломленными.

– Академия для взрослых ведьм – это место, где ломают волю. Учат подчиняться. Ты выйдешь оттуда другой, Айви. Послушной. Пустой. Без искры. Без той, что делает тебя тобой.

Я поставила чашку, потерла лицо ладонями – кожа была холодной, влажной от пота. В голове крутились образы: серые стены, цепи, лица без улыбок. Я не хочу стать пустой.

– Я не пойду туда.

– Тогда нужно показать им, что ты контролируешь магию, что ты не опасна, что можешь жить среди людей, не причиняя вреда.

– Но я и так не причиняю вреда! – голос сорвался на крик, и я ударила кулаком по столу – чай плеснул через край. – Я пеку хлеб, который греет души! Я зажигаю свечи, которые отгоняют тьму!

– Они этого не знают, – мягко сказал Эш, и его рука легла на мою – теплая, успокаивающая. – Для них ты – незарегистрированная ведьма с сильной магией. Потенциальная угроза. Как пожар, который может выйти из-под контроля.

Я посмотрела на него, и слезы жгли глаза.

– Хорошо. Тогда я докажу. Покажу, что моя магия... добрая, что я использую ее для помощи, а не для разрушения.

Эш посмотрел на меня долго, потом улыбнулся – медленно, тепло, и в этой улыбке была вера, которая согрела сильнее чая.

– Вот поэтому ты моя ведьма.

*****

Утром я позвонила Томасу – голос дрожал, но я заставила себя говорить спокойно. Рассказала все: письмо, Совет, три дня. Он примчался через двадцать минут, все еще в пижаме под курткой, волосы растрепаны, глаза красные от недосыпа.

– Показывай письмо.

Я протянула. Он читал молча, лицо каменело с каждой строкой – челюсть сжата, брови сведены.

– Три дня, – процедил он, и в голосе была ярость, которую я знала с детства: когда кто-то обижал меня в школе, он всегда вставал стеной. – Они дают три дня.

– Том, я не хочу идти, но если не пойду...

– Придут сами, – закончил он, и его рука сжала мою – крепко, до боли. – Понятно. Тогда готовимся, Эш, что нужно сделать?

Кот, сидевший на подоконнике, спрыгнул и превратился – движение было плавным, как вода.

– Во-первых, усилить защиту дома. Они могут прийти раньше, проверить, где она живет. Нужно, чтобы дом выглядел обычным. Магия – скрытой.

– Как?

– Свечи. Много свечей. Защитные, маскирующие. Они будут рассеивать магический след, делать его размытым, как отражение в мутной воде.

Томас кивнул – решительно, без вопросов.

– Айви справится. Что еще?

– Во-вторых, Айви должна научиться сдерживать магию. Не использовать ее открыто, Совет будет следить. Если увидят еще один всплеск – решат, что она неконтролируема.

Я кивнула, чувствуя, как страх сжимает горло.

– Значит, никакой магии до понедельника?

– Минимум. Только необходимое. И никаких эмоций в выпечке – это слишком заметно.

Сердце сжалось – как будто мне отрезали крылья. Выпечка без магии? Это как дышать без воздуха, но я понимала: он прав.

– Хорошо. Буду осторожна.

Пятница и суббота прошли в подготовке, и каждый час был как шаг по тонкому льду. Я пекла как обычно, но старалась не вкладывать магию – просто месила тесто механически, добавляла специи по рецепту, ставила в печь без шепота огню. Руки двигались, но сердце молчало. Выпечка получалась хорошей – хрустящей, ароматной, – но не особенной. Не той, что обнимала изнутри.

Миссис Эллиот заметила первой – пришла в пятницу утром, в своей шляпке с пером, с улыбкой, но глаза были внимательными.

– Дорогая, ты в порядке? – спросила она, откусив круассан – слоеный, золотистый, но без искры. – Вкусно, конечно, но... как будто чего-то не хватает. Того тепла, что было раньше.